— Красивая? — спросил Ласка.

— Очень красивая! Такая красивая, что не будь я евнух, сам бы женился. Красавица — кровь с молоком. Фигура как часы песочные. Очи черные, личико белое, щечки румяные, бровки полумесяцем, реснички взлетают, губки пухленькие. Косы толщиной в руку, фигура как у султан-ханум в молодости. В глаза взглянешь — утонешь. Походка ровненькая как по ниточке…

— Почему продаешь? — спросил Вольф.

— Такая красавица даже на рынке сразу после набега стоит не меньше двадцати тысяч акче. Сейчас ей красная цена сорок тысяч, — Ибрагим сделал вид, что вместо «почему» услышал «почем».

— Пять крымских акче это один османский акче? — спросил Ласка.

— Примерно так.

— А восемьдесят османских акче это один золотой дукат, — сказал Вольф.

— Сто дукатов? Да ты в своем уме? — возмутился Ласка, — Побойся Аллаха!

— Люди говорят, Аллаха бойся, а сокровищами не разбрасывайся. Говори свою цену.

— Десять, — Ласка знал восточные правила торговли. Он понимал, что десять это заведомо неприемлемая цена для продавца и понимал, что продавец понимает, что покупатель, если он в своем уме, на самом деле готов заплатить больше.

— Вот ты торгуешься, а еще ее не видел, — Ибрагим не стал с ходу снижать запрошенную цену. Плохой знак.

— Как же я ее увижу, если она у хана в гареме, — Ласка в ответ не стал повышать.

— Давай, ты посмотришь и скажешь, стоит она ста дукатов или нет.

— Я тебе сразу скажу, что не стоит.

— Тогда скажи, сколько ты готов заплатить, и я подумаю.

Вот же хомяк киевский.

— Я против, — сказал Вольф, — Даже десять дукатов вслепую не давай. Никаких сделок, пока купец товара не видит.

— У вас дукаты-то есть? — спросил Ибрагим, — Или так, шутки шутите?

— Есть, — ответил Ласка.

— Хочешь посмотреть товар, покажи деньги.

Ласка достал из-за пазухи подвешенный на шнурке вокруг шеи увесистый мешочек с золотом. Вольф перехватил его руку, смял кошель, растянул горловину. Ибрагим взглянул внутрь, и морщины недоверия на его лице заметно разгладились. Вольф затянул горловину и закинул мешочек обратно Ласке в ворот рубашки. Наверное, такие люди, как Ибрагим, способны оценить, сколько золота в кошельке, если это от них специально не скрывать. Но тут, как ни крути, все плохо. Подумает, мало — не станет и товар показывать. Подумает, много — цену заломит, зная, что покупателю по средствам.

— Хорошо-хорошо. Завтра увидите. Я ее приведу на базар платья мерять. Серьезному мужчине в женские лавки нельзя, — Ибрагим взглянул на Вольфа, — А евнуху можно. Вот наш молодой друг худо-бедно сойдет, если его переодеть. Хотя любой скажет, что ты никакой не евнух, но девица нашего брата много не видела и понять не должна.