— Живописца широкого профиля.

Карло немного задумался

— Есть такой Бенвенуто по прозвищу Белледонне. Он больше по механике или архитектуре, а как от циркуля с угольником оторвется, так обожает писать женщин. И Богоматерь, и святых угодниц, и мучениц. Из светского портреты пишет от почтенных матрон до невинных девиц, не забывая и про развратниц. Аллегории любит. Любой предмет возьмется в виде девушки изобразить. Только сейчас скандалы с ним постоянно. Как раз он может и уехать. Деньги деньгами, но уж слишком много ножей на него точат.

— Какие скандалы? — насторожился Ласка.

— Бабник он. То натурщицу соблазнит, то любовницу напишет. Справедливости ради, невинных девиц на его совести нет, да и замужних немного.

— Тогда что такого? — удивился Вольф.

— Кто тогда остается? — удивился Ласка, — Если без девиц и замужних. Монашки и старушки?

— А вдовы? А распутницы? Девицы-то разные бывают. Да и насчет замужних говорю немного, потому что доказано немного. Пойди разбери, сколько там на самом деле.

— Что значит, девицы разные бывают? — удивился Ласка.

— То и значит. Не все до свадьбы себя блюдут.

Ласка выругался по-русски, но никто не понял. Карло продолжил.

— Всех, кого он соблазнял, он писал. Ни про одну не говорят, чтобы Белледонне соблазнил и не написал. А слух пошел наоборот, что всех, кого писал, соблазнял.

— Ух ты батюшки незадача какая! Это же скольких честных дам такой слух позорит!

— Вот. Вы люди северные, холодные. Логику понимаете. А тут у нас народ горячий, чуть что, за мечи хватается. И попробуй, докажи.

— Я слышал, у вас в Риме римское право есть, а в нем презумпция невиновности, — щегольнул эрудицией Вольф.

— Есть, да. Право это когда в суде, а не когда на улице. На улице презумпции невиновности нет. Не знаю, как у вас, а у нас так.

— Да и у нас так же, — сказал Ласка, — Сначала вымажут ворота дегтем, а потом иди на базар, рассказывай, что тому не давала, этому не давала… Но у нас за ложные обвинения не по суду, а по морде бьют.

— Это еще не всё, — сказал Карло, — Некоторые дамы, которых Белледонне писал и не соблазнил, как услышали, что он, оказывается, всех кроме них, обихаживал, обиделись. Кто говорит, что пытался, кто говорит, что добился.

Ласка задумался, что тут можно поделать, а Вольф закончил беседу.

— Вот это история так история. Спасибо, друг, выручил.

— Спасибо за угощение!

Выйдя на улицу, Ласка задумался.

— Позор какой, оклеветали человека. И дам оклеветали. Как им всем с этим жить?

— Ты, наверное, в больших городах не жил, — ответил Вольф, — Тут скандалы как море. Волна за волной. Следующая волна придет, о прошлых забудут. Но мы на волне можем этого Белледонне и уговорить.