— Колетт просила передать, что в Реймсе готово, и нас ждут, — сказала Амелия вечером.

— Отлично. Передай ей, что мы возвращаемся в конюшни и сразу же уведем коня, — ответил Ласка и тут же удивленно спросил, — Постой, а как она тебе это сказала? Она же в Реймсе, а ты здесь. И никто не приезжал.

— Голуби, — Амелия кивнула на белого голубя, сидевшего на крыше сарая, — У простых людей они летают откуда угодно домой, а у ведьм откуда надо куда надо. Правда, они не очень умные, и им лучше не доверять пересказывать важные вещи по памяти. Я напишу записку.

Голубь с запиской улетел.

— Завтра утром скачем обратно, — сказал Вольф, — Два дня до конюшен. На следующее утро по приезду если находим подходящую кобылу, то вечером уводим коня. Верно?

— Да, — кивнул Ласка.

— Да, только я уже ноги натерла, — сказала Амелия, — Третий день в мужском седле. Пододела под платье мужские штаны, только они нисколько не помогают.

Женщины обычно верхом по-мужски не ездили. Но в сельской местности приличия приличиями, а потребности потребностями. Надо ехать — садись и езжай. Седло хороших денег стоит, тем более, дамское. За такое не каждый шорник и возьмется. Поэтому баба в седле — зрелище хоть и не частое, но и не какое-то особенное.

— И что теперь? — нахмурился Вольф, — Тебя здесь оставить?

— Намажьте мне ноги мазью, — сказала Амелия, жалобно посмотрев на Ласку и опустив глаза.

— А сама? — ответил Ласка.

— У меня и спина болит, вертеться больно.

— Может, тебе и спину намазать? — спросил Вольф.

— Да! Да!

— Что за мазь-то? — спросил Ласка с недовольным выражением лица.

— Сама варила, как знала, что пригодится! — гордо ответила Амелия и достала маленький глиняный горшочек, завязанный тряпочкой.

— Не буду я руки совать в колдовское зелье! — Ласка перешел на русский, чтобы мимоходом не обидеть девушку, — Вольф, намажь ее, пожалуйста.

— Я? Твои руки так в зелья нельзя совать, а мои так можно?

— Ты вообще в живую ведьму суешь. И не руки. Тебе хуже не будет.

— Сам-то не бойся, не отрава же.

— Я понимаю, что ты человек отчаянный и много в жизни повидал. Кому только не совал, даже ведьм не боишься. Но я латинских девок руками под юбкой трогать не буду, а ведьм и подавно.

— Да почему?

— У них, говорят, срамные заразы можно подцепить.

— Заразы бояться — к девкам не ходить.

— А ведьма еще и приворожит.

— На меня где сядет, там и слезет.

— Вот и натирай ее сам этой мазью.

— Боишься?

— Ничего я не боюсь. Ни на медведя с голыми руками выйти, ни с башни прыгать, ни в Дунай с головой. Я бате слово давал, а мое слово не собачий лай. Сам-то что?