Я быстро перевел взгляд с лица матушки на ковер у ее ложа. Там, в складках бархатного убранства, чуть заметно поблескивала капля чего-то темного, маслянистого. На прикроватном столике стояли два бокала с остатками красного вина.

— Ну что стоишь? — Овчина раздраженно махнул рукой. — Подойди ближе, она уже не укусит…

— Тебе бы сейчас язык впору прикусить, Иван Фёдорович, — покачал я головой. — Слишком уж он у тебя сейчас активно болтается.

— Чего? — нахмурился он. — Чего ты такое говоришь-то?

В это время за дверями послышался шум. В палату ворвались дворяне Романов и Шуйский. Я резко развернулся к ним:

— Какого чёрта вам тут надо? Или без вас тут народа мало?

— Что? Иван Васильевич, не надо так грубо! Конечно, я понимаю, что вы сейчас на взводе, но… — выпрямился Романов.

— Данила Николаевич, я уже одному посоветовал прикусить язык, тебе тоже хочется мои слова услышать? — грубо оборвал я его.

Романов взглянул на бледного Оболенского. Тот поджал губы и побледнел ещё больше. Тогда взял слово Шуйский:

— Как раз по этому поводу мы и спешили к вам, царь Иван Васильевич! Мы же не с пустыми руками! Нам людишки из дворни Оболенского донесли, что вот этот вот пёс проклятый в своём подвале эксперименты разные ставил и вот…

Петр Иванович выставил перед собой пузырёк с тёмной маслянистой жидкостью. Даже на расстоянии я унюхал тот самый гнусный запах, который густо висел в комнате.

Я повернулся к Ивану Фёдоровичу:

— Даю полминуты на объяснение!

— Да какое объяснение? Чего объясняться-то? Это же всё поклёп! Да, у меня есть в подвале лаборатория, но я там рецепты разные смешиваю, чтобы масла и духи делать! Хобби у меня такое! А вот этот пузырёк я впервые вижу! — замахал руками Иван Фёдорович.

— Хобби? — я усмехнулся, но смеха в глазах не было. — Масла и духи… А смерть, Иван Фёдорович, это у тебя тоже хобби?

Он отшатнулся, как от удара. Глаза его побежали по сторонам, ища спасения, но стены смыкались вокруг него, а взгляды присутствующих впивались в него, как кинжалы.

— Всё ложь! — голос его дрогнул, но тут же сорвался в крик. — Я любил её! Любил, как никто! Готов был жизнь отдать!

— Отдал бы свою, — холодно бросил я. — Но предпочёл её.

— Нет! — он вдруг рухнул на колени, и слёзы брызнули из глаз. — Клянусь, не я! Да, был у меня алкотелей… но не для этого! Я изучал его, чтобы… чтобы найти противоядие! Она сама велела! Боялась отравы, знала, что враги вокруг! Я только хотел защитить её!

Тишина повисла в палате, тяжёлая, как саван. Даже Шуйский и Романов замерли.

Я медленно подошёл к нему, глядя сверху вниз на эту трясущуюся фигуру.