Я расхохотался на это притворство, притянул её к себе и целых пять минут целовал, не переставая. После этого снова нырнул под одеяло, здраво рассудив, что ещё полчаса без меня справятся.

Вынырнуть обратно получилось только через два часа. Всё-таки у молодого тела были свои потребности. Меня ждали в приёмной бояре и князья, но я по пути решил заглянуть к Сююмбике. Ей со служанкой была отведена целая пятикомнатная квартира. Одну из маленьких комнат отдали её телохранителю, который всё время находился рядом со своей госпожой.

Я кивнул охранникам у дверей, они в ответ отдали честь и открыли проход в покои хатун. Пройдя небольшую прихожую, я постучался в двери общей гостиной. На стук отозвалась служанка, а через несколько секунд я уже был внутри.

Сююмбике сидела в кресле у окна и печально смотрела на кремлевское подворье. На стрельцов, на деловито двигающихся чиновников и застывших Сверкающих. Старуха же поклонилась мне и показала на место рядом с Сююмбике. Даже поправила подушки на кресле. Вот как изменилось отношение при осознании настоящей правды!

— Господин Иван Васильевич, приготовить чай? — спросила старуха.

— Не нужно, спасибо, — покачал я головой. — Всё одно скоро обед, так что не стоит отбивать аппетит. Мне бы с госпожой Сююмбике поговорить с глазу на глаз.

— Тогда… Тогда я вас оставлю, — поклонилась старуха ещё раз и, быстро семеня, вышла из комнаты.

Я осмотрелся, как будто был здесь впервые. На самом-то деле тут были поставлены скрытые камеры, через которые за нами наблюдали пять или шесть человек. За голой ханшей мне интереса нет наблюдать, а вот наши разговоры должны быть записаны. Потом небольшой монтаж и можно будет выпускать на татарскую публику.

По моим данным, к этому времени уже пошли по эфирам трагические кадры со «смерти любимой хатун». Смонтировано было умело, музыка наложена душещипательная, акценты расставлены чётко — чувствовалась рука профессионалов. Такие ролики за полночи не спаяешь. Готовились заранее.

Сююмбике не повернула головы, продолжая смотреть в окно. Её пальцы нервно теребили край шали. Я тоже выдерживал театральную паузу, неторопливо осматривая комнату.

— Ну что, московский царь, — наконец проговорила она, — пришёл наслаждаться своей маленькой победой?

Я опустился в кресло рядом, с наслаждением потягиваясь. Кресло оказалось на удивление удобным — видимо, старуха не просто так подушки поправляла.

— Какой победой? Если то, что сейчас хатун Сююмбике жива и здорова, а не лежит в чистом поле, победа, то да — наслаждаюсь этим. Всегда приятно беседовать с живой женщиной, а не с мёртвой. А если ты намекаешь на то, что охрана у дверей, то… Ты же сама видела, хатун, — кивнул я в сторону окна, — никто тебя здесь в кандалах не держит. Хочешь — иди гулять по саду. Хочешь — перемячики пеки. Хочешь…