Внезапная встреча нос к носу с гвардейцами, короткая схватка и бегство по ночному городу. Пропахшие мочой переулки, грязные шалаши, единственное на весь район каменный дом… И он, хмурый наемник в залатанном гамбезе. Один из тех, чьем существовании не принято вспоминать в приличном обществе. Жадный, жестокий, подлый продажный меч вдруг оказался благороднее всех присягнувших герцогу рыцарей, охотно закрывающих глаза на преступления регента и заточении госпожи.
Ни секунды не колеблясь, он вступился за выбившихся из сил беглянок, дал убежище и, что стало полным шоком, расстался со всеми сбережениями, чтобы приглушить алчность хозяйки блудного дома.
С появлением его фигуры, роль Аллерии вдруг отошла на второй план. Теперь он стал чемпионом и протектором, играючи завоевав расположение госпожи, а рыцарь осталась лишь довеском и «безмозглой овцой», которая все делает невпопад. Ревность и обида боролись с благодарностью и… Интересом. С какой стороны не запрягай, а Себастьяна никак не назвать ординарным мужчиной. То есть, наемником!
— Но… — девушка вдруг осеклась.
Пожалуй, теперь она подобралась к настоящей причине своих разговоров с молчаливым слушателем.
— Когда все случилось… Когда тот медведь в человечьей шкуре напал на тебя и у сцены запела сталь… Я бросила тебя. Не струсила, нет! Но госпожа… Пойми, как бы мне не хотелось прикрыть твою спину, что бы, не обязывало меня вступиться за тебя, но госпожа превыше. Я просто не могла оставить ее посреди взбешенной толпы…
— Да твою-то мать! Ты можешь заткнуться⁈
Вздрогнув, девушка подняла взгляд со своих сапог на пришедшего в себя наемника. Лежа на кровати, он раздраженно прижимал ладонь к лицу:
— Меня твои истории задолбали уже! — на полтона тише, чем обычно, но с привычным напором, шипел Себастьян. — Одна история очешуительней другой просто! Про герцогов, блин, про какую-то херню, молофью, рыцарей… Че ты несешь-то вообще⁈ У меня уже не глаз дергается, у меня сейчас шишка встанет, стены долбить начну! А я-то думал госпитале хреново было, когда срочники у меня курево каждые пять минут стреляли… Господи!
— Себастьян, ты очнулся!
Никакое неуважение не могло унять радость в девичьем голосе.
— Нет, тронулся! Башкой, наглухо! Твоя болтовня и мертвого доконает! Господи помилуй, какого черта ты мне это все рассказываешь! Я думал, ладно, сейчас пять минут поболтает и свалит, но нет, это же блондинка, ее хрен заткнешь! Да чтоб тебя, где сигареты⁈ — выругался он и, похлопав себя по груди, безвольно откинулся на подушки. — Блин, опять двадцать-пять… Еще и имя это дебильное…