— Внизу она, внизу! С крупой играется!
— Какой еще крупой, совсем за дуру держишь⁈
— С ячменной. Или гречневой. Я тебе справочник что ли⁈ Поди сама посмотри!
А уж за кого держу, тебе лучше не знать.
В голубых глазах отразилось сомнение. Кажись, задумалась…
Не тратя времени даром, я мигом перехватил нож и навалился на ослабевшую девушку, вдавливая ее глубже в набитый соломой матрас. Она сопела, брыкалась и даже пыталась выцарапать мне глаза, но бесполезно. Вчерашняя потеря крови даром ей не прошла.
Когда все попытки сопротивления стихли и на бледном лице появился лёгкий румянец, она, наконец, начала слушать:
— Раз: твое бледное седалище идет по цене поместья! Два: ты ещё жива и сравнительно невредима, а значит, я тебе не враг! Три: с девочкой всё в порядке, чему можешь легко убедиться, и последнее! Этим ножом я чещу свою задницу. — я провел плашмя лезвием по гладкой коже, вызывая одновременно недоверчивое и ошарашенное выражение девичьей моськи.
Выпустив пар и поморщившись от заново разгоревшейся боли в виске, я слез с кровати. Валяться на бледной девчушке было хоть и мягко, но как-то неловко. Сладкий запах и тепло нежной кожи чувствовались даже сквозь одеяло.
Блин, теперь с «колышком» засыпать придется…
— Ладно, раз мы закончили с прелюдиями, может, перекурим, и ты расскажешь, что за херня творится? Например, что за малявка и почему её зарубить пытались? — поморщившись, я притронулся к покоцанному подбородку.
Неслабо порезала, маньячка!
Повторив мой жест и погладив бинтованный компресс на шее, молодая женщина, наконец, заметила свои доспехи в углу комнаты. Вместе с дорогущим клинком в строгих темных ножнах, они мирно прислонились к трёхногому стулу, на спинку которого, был наброшен потёртый пиксельный китель. Элемент военной униформы двадцать первого века в местном средневековье смотрелся стояком на похоронах.
Чуть смягчившись, блондинка объявила:
— Миле… То есть, эта девочка — моя сестра.
Последовавшая слезливая история о бедном дворянском роде, умершем отце, и пришедшем богатом и жестоком отчиме, вознамерившимся затащить падчериц к себе в постель, была достойна киноленты. Замени блондинку на сильную и независимую женщину, а девчонку на афроамериканца из гетто — «Оскар» обеспечен.
— Я полагала, мы оторвались от погони, но сестричка… — кутаясь в рваное одеяло, блондинка покраснела пуще прежнего. — «Расцвела». Лишь покидая лавку аптекаря, я заметила красные плащи наемников…
— Ой, все! Хватит! Давай заново! И либо фантазию напряги, либо ври меньше! — стащив с поломанного стула свой китель, я подложил его под голову и улегся прямо на пол.