— Не, поэт из меня, как из говна граната. — подвел я заключение, но взгляда от неба не оторвал.
Как ни крути, а в этом полоумном мирке с охреневшими рыцарями, разборками феодалов, и колдунами с бабайками — есть-таки свои преимущества. Вкусная натуральная еда, отсутствие автомобилей, и переизбытка народа. Куча живописных и не загаженных человеком мест, камер наблюдения, вони, смога, и гор пластикового мусора.
Да и воздух… Когда я впервые оказался в этом мирке, то никак не мог понять — какого-то хрена меня повсюду преследует запах туалетного освежителя? Не тот, который апельсинами пахнет, а такой, типа «горный воздух». И только спустя год до меня дошло, что всю жизнь я дышал фабриками да машинами, а с настоящим чистым воздухом познакомился лишь здесь.
От размышлений на тему «индустриализация: плюсы и минусы для чайников», меня прервало что-то мягкое и хрустящее. Опустив взгляд от ясных звезд на грешную землю, я уставился на свежий труп покоящийся аккурат под моей подошвой.
— Эм… Прикольно. А тебя кто потерял? — только и выдохнул я, спешно оглядываясь по сторонам.
В переулке у пекарни было так тихо и безлюдно, что невольно хотелось совершить преступление. Пройдя от одного угла здания до другого и убедившись в отсутствии свидетелей, я вновь вернулся к телу.
Не то, чтобы мне так хотелось найти на жопу очередное приключение, но рисунок на стене неподалеку от трупа оказался уж очень знакомым.
Перекрещенные то ли перья, то ли крылья. Хрен поймешь.
Поправив магнит за поясом, я аккуратно присел над телом.
— Надо же какая встреча… — фыркнул я, теребя кусок выкрашенной овечьей шерсти, некогда исполнявший роль бороды. — Простите, что не узнал вас в гриме…
На занесенной мукой и дорожной пылью земле, лежал мой утренний знакомый. Тот самый, что тыкал магнитным жезлом в холст и разводил людей на монетки под предлогом «предсказаний».
В какое время он успел вернуться за потерянной бородой или эта у него запасная — решительно не ясно. Как и причина смерти. Ни крови, ни ушибов — ничего. Лишь широко раскрытые глаза глядящие в красивое ночное небо да излишняя бледность.
— Инсульт жопы или совесть замучила? — ворча под нос, я переключился на карманы усопшего.
Два года работы наемником не прошли зазря, и мародерство стало второй натурой. Наградой моей жадности стала горсть потертых медяков, пара северных железных колечек да всякая дребедень, типа мешочка с солью, огнива, да стеклянного бутылька, наполненного чем-то белым. Либо клей для бороды, либо малафья — третьего не дано.
То ли от вида трупа, то ли от насыщенно денька, но стук собственного сердца отчетливо лупил по ушам… Срезал через переулок, называется. Нервы стали совсем ни к черту.