— Что вы, моё сокровище! — робоняня протестующе замахала руками. — Подобные мысли меня совсем не посещают! Я лишь покорно прошу разрешить мне сопровождать вас в военном походе. Конечно, не на поле боя, но в лагере, куда вы будете возвращаться подлечить раны и отдохнуть после тяжёлой битвы.

Иннокентий Ферапонтович бросился перед ней на колени и обхватил бёдра супруги.

— Конечно, услада моих очей! — воскликнул он.

— Могу ли присоединиться и я? — спросил Георг Никодимович. — Баталии — глубочайший источник драматургического опыта. Да и отдать долг Родине — величайшая честь для меня!

Мэр обнял Пяткина.

— Я в вас не сомневался! — сообщил он. — Что из оружия предпочитаете?

— Нечто столь же неординарное, как и я!

— Тогда я знаю, что вам предложить.

Иннокентий Ферапонтович подскочил к одному из стеклянных шкафов, вытащил оттуда шашку с гравировкой «1-я конармия», папаху и протянул их драматургу.

— Посвятите меня в воины, — попросил тот.

Новосибирская область, 2349 год.

На нижней ветке дерева, растущего рядом с молельным домом, сидела упитанная кукушка и, никого не боясь, куковала во всё горло. Онуфрий смотрел на неё почти в упор, с расстояния в две вытянутые руки. Птица игнорировала робота, видимо, считая его неопасным. Или же никогда не встречала таких, как он, и не обращала внимания. Мысли настоятеля были не здесь. Он путешествовал дорогами прошлого, вспоминая своё первое появление в общине, постижение религиозных догматов, глубокие проповеди брата Давида, вечерние ритуалы с прыжками через костёр. Настоящее, а, тем более, будущее больше не виделось Онуфрию светлым и полным надежд. Он осознал, что последнее время ностальгирует по ушедшим годам, коим нет возврата.

Вероотступничество… Слово возникло в голове внезапно. И оно отражало суть происходящего. Настоятель, лишившийся веры. Как иронично! А когда-то он критиковал Давида, глупец! Чем же он лучше учителя, если сам потерял связь с божественным⁈

Страшно, ведь ни молитвы, ни труд не помогали. Смысл жизни, который когда-то осязался даже кончиками пальцев, куда-то утёк или испарился, оставив вместо себя незаполняемую пустоту. Она возникла внутри Онуфрия, превратившись в огромную дыру, где отсутствовало хоть что-то, дающее надежду. Мрак и безысходность, тьма и безнадёга.

То, что община не растёт, представляло собой самую незначительную проблему. Настоятель уже принял решение и знал, как с этим бороться. Важнее то, что ему давно плевать и на Вознесенское, и на количество послушников. Хотелось взять и опустить руки, перестав предпринимать любые действия. Сесть под дерево и уйти в гибернацию на недели или месяцы. Братья вряд ли поймут, конечно. Плевать! Разберутся!