его указательного пальца неожиданно больно уперлась в мой подбородок, не давая отвести взгляда. — Семейные артефакты, — выдавила я, почувствовав, как вспыхнули щеки. — Запрещенного уровня. Но они неактивны! Они в запечатанных шкатулках, я никогда в жизни не трогала их. Это… Это все, что осталось мне от матери. И опустила голову, благо, теперь Патрик меня не удерживал. Горькие слезы обожгли глаза. — Почему не сдала в магический надзор? — на удивление мягко, я бы даже сказала — ласково, спросил Патрик. — Знаешь же, чем грозит хранение подобных вещей. — Потому что это память! — выдохнула я, по-прежнему не поднимая на него взгляда, и в горле встал колючий горький ком. — Это же… Это память моего рода, неужели не понимаешь? Он молчал секунду. Потом кивнул, будто принял ответ. Но пальцы на моей талии не разжались. Напротив, он чуть сдвинул меня, и я невольно выдохнула, осознав, насколько неудобно и вместе с тем опасно приятно сидеть так близко к нему. И, видимо, он был солидарен со мной в этом, потому что его дыхание стало чуть чаще. — Хорошо, с этим больше нет вопросов, — проговорил он. — Теперь кладбище. Меня передернуло. Я вновь попробовала отпрянуть, но его объятия мгновенно стали стальными. — Не дергайся, — предупредил он негромко, но с нажимом. — Зачем ты там была? И зачем рвала цветы с могил? Я все-таки сделала еще одну попытку высвободиться. Но он с сухим смешком притянул меня ближе. И еще пару раз рассмеялся, когда я отчаянно забарахталась, силясь выскользнуть из его объятий. — Упорствуешь? — осведомился с легкой ноткой удивления. — Почему? Ох, потому что Патрику не понравится мой ответ. Это слишком личное. Слишком грязное. И слишком стыдное, о чем я сейчас сама безумно жалею. — Цветы мне нужны были для работы в лавке, — быстро сказала я, не глядя на него, а сосредоточившись на облезлой стене за его спиной. — Не обращай внимания, это обычный сбор для очередного зелья. — Опять врешь, Катрина, — перебил он. И снова накрыл мои губы своими. На этот раз еще жестче. Требовательнее. Он прижал меня к себе, не оставляя пространства для отступления. Его губы двигались уверенно, заставляя меня отвечать на каждый его прикосновение, заглушая мои попытки протеста. Я застонала, когда его зубы слегка коснулись моей нижней губы, и почувствовала, как внутри все сжимается от странной, пугающей тяги. Я ухватилась за его плечи и поняла, что он этого и ждал. Его пальцы зарылись в мои волосы, не давая отвернуться. Он целовал меня так, будто хотел вытрясти из меня все слова, все