рядом. Так близко, что уловила аромат его парфюма — горьковатый от полыни. Вся моя одежда пропахла этим запахом. Сердце тут же заколотилось, как пойманная птица, глухо ударяясь в ребра. — Патрик… — начала я, но осеклась. Что вообще я собиралась сказать? Прости, что втянула тебя в это? Звучит как из дешевого любовного романа. И он втянулся в это сам — когда взялся расследовать донос. Это его работа. Тут я точно вообще ни при чем. Он поднял голову. Синие глаза смотрели прямо на меня — устало, внимательно, спокойно. — Что? — спросил он негромко. Я прикусила нижнюю губу. А потом, прежде чем успела испугаться собственной смелости, осторожно положила ладони ему на плечи. Твердые. Напряженные. Будто под тканью не мышцы, а камень. Бровь Патрика дернулась в немом изумлении. У меня тут же пересохло во рту. Боги, что я творю? Сейчас он наверняка отстранится. Холодно посмотрит. Напомнит о приличиях. О том, что подобное поведение неуместно в общественном месте. Но вместо этого он вдруг медленно выдохнул. А затем резко притянул меня к себе. Я тихо ахнула от неожиданности, потеряла равновесие, чуть не упав, но его руки уже обвились вокруг талии. Быстро. Уверенно. Как будто он слишком долго себя сдерживал. — Патрик… — выдохнула я растерянно. И не договорила. Потому что он закрыл мои губы своими. Воздух исчез. Мир сузился до горячих ладоней на спине, до пальцев, скользнувших по моей щеке и убравших выбившуюся прядь волос назад, до этого поцелуя — невозможного, неправильного. А потом он на удивление ловко посадил меня на свои колени. И сразу после этого резко отстранился. Словно опомнился. Я смотрела на него совершенно оглушенная. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его было слышно в соседней комнате. — Так что ты хотела мне сказать? — поинтересовался он, силясь восстановить сбившееся дыхание — Мне… мне правда жаль, — пробормотала я едва слышно. — Что из-за меня у тебя столько проблем. Патрик почти сразу фыркнул от смеха, в котором не было и намека на злость или сарказм. — Катрина, — произнес он, снисходительно покачав головой, и в уголках его рта затаилась озорная усмешка. — Создавать себе проблемы — это моя работа, за которую я, между прочим, получаю зарплату. И очень даже приличную по меркам Трибада. Я невольно улыбнулась в ответ. Совсем чуть-чуть. Но улыбка стерлась, когда он вновь посерьезнел. Он медленно провел подушечкой большого пальца по моей щеке. Почти невесомо. А затем тихо сказал: — Но мне совсем не нравится, куда ведут все эти нити. Внутри все похолодело.