Гриб пожрал его, слился с ним, стал им, разворотил тело, «разбросав» то по стене, деформировав его, так что едва угадывались детали, скрытые плодовыми телами. Оголившийся фрагмент позвоночника, где каждый позвонок не уступал размерами позвонку слона, кривым изгибом, по форме напоминающим топор, полз по стене, терялся среди ножек и шляпок.

А ещё, и это следует отметить, встретивший нас что при жизни, что сейчас, был довольно крупным человеком, настоящим великаном, выигрывая в этом у Громилы и Ларченкова. Что и не удивительно, особенно если знать, кто перед тобой.

— Так-так-так, — тон у него был удивительно весёлый. — Неужели я узнаю вести о моём любимом городе? Давно ты не приходил, Раус.

— Здравствуй, Морхельнкригер, — я пожал здоровенную широкую лапу, затем крякнул, когда он притянул меня к себе, обнял целой рукой, подавшись вперёд. — Тише, дери тебя совы! Раздавишь, медведь!

Спор я не боялся. Колония Морхельнкригера безвредна и распространяется только грибницей. Иначе и без того редкие посетители давно бы исчезли.

Он хохотнул, саданул меня по плечу (я аж присел), шлем с прорезями повернулся в сторону гостьи:

— Ты нашёл сокровище? Кто эта прекрасная пташка?

— Позволь представить тебе юную ритессу Элфи Люнгенкраут.

— Очарован, ритесса, — Морхельнкригер коснулся губами её руки, жадно поглощая глазами.

— Взаимно, риттер, — девчонка держалась с достоинством и старалась не удивляться.

— Она твоя копия. Или… — он нахмурился, догадываясь. — Рейна?

— Рейна.

— Что же, — его взгляд потеплел. — Значит, ты не остался одинок. Хорошо. Хотя, конечно, дери тебя совы, ни словом не обмолвился за годы. Но я рад, что в вашем роду наконец-то расцвёл прекрасный цветок. Давно пора. Фрок знает о ней?

— Как ты думаешь, от неё можно скрыть подобное?

Мы оба усмехнулись.

— Вы знакомы с Фрок? — удивилась Элфи.

Морхельнкригер наградил меня укоряющим взглядом:

— По меньшей мере оскорбительно, что ты ни словом не обмолвился обо мне. Конечно же я знаком с Фрок, юная ритесса. Когда-то я учил её, а потом она привела ко мне сына, а тот своего сына, а тот брата.

— Учил Фрок? Она приходила в Ил?

— В молодости, — сказал я. — И ей тут не понравилось. А потом привела отца, сочтя, что негоже оставить его без знаний. Полагаю, она корит себя за это до сих пор, ибо понятно, к чему всё привело.

— Её вины в гибели Аберхта нет, — не согласился Морхельнкригер. — Ил забрал твоего отца, как когда-то забрал Когтеточку. Такое, к сожалению, случается. Меня он тоже забрал.

— Ты жив, — на всякий случай напомнил я человеку, который в юности учил меня. — И Ил тут ни причём. Тебя отравил Отец Табунов.