Хотя военные времена — времена молодых и ранних. Жаль, что капитан «Персефоны» всё-таки разменял свою судьбу на энергетический выплеск. Если бы Имэ смирил натуру и взял его под свою руку, дом Аметиста, возможно…
— Я здесь, мой лорд! — Лес не пришёл, он просто возник рядом с Локьё, проявился из пустоты.
Этакое чудо. Фейерверк смешанных кровей. Взрослое не по годам, и не по годам добросердечное.
В его двадцать два ещё не положено думать о других. Гормоны рвут тело, требуя проявлять только себя.
Но вот он стоит рядом. Острый и прозрачный, весь словно бы из единого куска пылающего вулканического стекла.
Не камень — слишком текуч ещё, не остыл, и непонятно, что из него будет на пике силы. Да и могут ли вообще жить долго наполненные таким невозможным светом?
Эрцог на миг увидел будущее в глазах юноши, покачнулся от безмерного напряжения попытки заглянуть ещё дальше, и Лес поддержал его под локоть.
Так, опираясь на руку своего юного воспитанника, эрцог дома Сиби Аний Локьё поднялся на председательское возвышение.
И когда он опустился в кресло, Лес замер за его плечом как слуга или ординарец.
Но только Имэ ощутил его силу и смерил мальчишку тяжёлым проницательным взглядом.
— Мы должны понять сейчас, что произошло в секторе. Видели ли мы воскрешение империи хаттов или провокацию империи людей? — сказал Локьё, почти не разжимая губ.
Он уже понимал, что услышат его немногие.
Хатты были пропастью, открывшейся в сознаниях людей. Образы последней войны были слишком свежи, а здесь прекрасно умели проникать в образ всем нутром, воспринимать его в полной мере.
Они ощущали сейчас ИХ напор, вспоминали ИХ запах…
Локьё что-то вещал, но успокоить представителей Домов не мог. Какое-то дальнее предчувствие волновало их, и напряжение в зале только нарастало.
В какой-то момент командующего отвлёк наушник. Голос дежурного сообщил:
— Прибыл эрцог Симелин.
Это было так кстати. Локьё устал, и даже испарина выступила на лбу. Он видел: его слушают и не слышат.
Только эрцог Симелин способен был повести сердечные токи собравшихся в нужное русло. Сейчас в этом зале совсем не было сердца.
Со времени окончания хаттской кампании прошло всего сто лет. Сто. Проклятое число абсолютного эгоизма. И война ещё текла по жилам помнящих её.
Из присутствующих в зале с хаттами сражался только Локьё, и только Лес совсем не знал ТОЙ войны. И он же лучше всех знал войну сегодняшнюю.
— Мой лорд, там, в коридоре, происходит что-то странное. — Голос Леса вернул эрцога в текущее.
Юноша извлёк из уха наушник, он, не доверяя дежурным, сам прослушивал гулкие корабельные коридоры, и эрцог тоже услышал странный шум: звук падающего тела и чей-то сдавленный вскрик.