Ответный накат поглотил мою волну, и вся воля в зале угасла.
А потом стальные створки дверей разошлись с утробным ворчанием, и в зал вступил неудавшийся регент дома Аметиста Ингвас Агосдел Имэ.
Он выглядел отдохнувшим.
Но… кем нужно быть, чтобы расслабиться в алайских гостях?
Тут ты или жрёшь с ними человечину, или воля твоя родилась задолго до тебя самого, в прошлых ещё поколениях. «И ты тот, кто тебе суть».
Может, я не очень точно перевожу сейчас с экзотианского, но именно этой фразой отражают подобное состояние духа в эйнитских философских трактатах.
Азъ есмь. Состояние осознания себя в бытии.
Я улыбнулся, и губы мои не дрогнули.
Тяжёлая, тёмная радость Имэ столкнулась с моей радостью, прокатилась по залу и ещё долго затухала, отражаясь от толстых стен.
Мне не нужны свидетели.
Свет мне свидетель и Тьма.
Нет у меня добродетелей —
Из сводящих с ума.
Я вдруг понял его, Рогарда, гада этого и провокатора.
Сейчас, в водовороте воль, своей и Имэ, я на миг перестал быть человеком.
Не ощущал ни собственного страха, ни жалости к себе подобным. Стал живой смертью. Свет и Тьма во мне стали всего лишь приливами и отливами свободной воли.
Я был свободен в себе, но это же избавляло меня от всего людского.
Потому что человек — это и жалкое слабое тело, и переживания, страхи, и маленькая любовь.
А вот большая любовь не ведает жалости.
Я очень любил сейчас Имэ. Как любил себя в высшие моменты сосредоточенности на боевой задаче, когда ты готов закрыть собственным «я» какую угодно кровавую брешь.
Я… умер в этот момент. И родился другой. Страшный и завораживающий меня самого. Тот, кто МОЖЕТ, и потому плюёт на слабый человеческий мир.
Меня заливала чужая, ликующая радость. Текучая, как небытие.
Она как антивещество, наполняла меня изнутри и несла в Бездну.
Это была Прелесть. Искушение себя.
Пространство задышало, готовое схлопнуться и поглотить моё изменившееся сознание. Мне было уже всё равно, кто победит — мы или северяне. Я перестал быть частью текучего и живого. Стал иным. Равнодушным.
На миг.
А потом вдруг вспомнил рощицу за эйнитским храмом, ощутил босыми ступнями нагретую солнцем тропинку перед домом Айяны. Телом услышал почти невесомый стук детских пяток по утоптанной земле у крыльца…
И очнулся.
И перегруженный пузырь воль лопнул!
Имэ дёрнуло назад, глаза его дико сверкнули. Что он хотел вот так обрести во мне? Союзника по нечеловеческой воле?
Но я люблю как человек. У меня есть малая, Колин, мои ребята.
Я — живой!
Мы стояли и смотрели друг на друга, пытаясь успокоить бешеную скачку сердец. Имэ ещё и задыхался, у него не было моей физподготовки.