В Клину и Белгороде (где «вольности» с конструкцией машины не допускались) трактора производились всего по десять штук в сутки — и совсем не потому, что заводы больше дать не могли. Технически они должны были выпускать минимум по двадцать пять тракторов каждый — но на заводах просто не хватало рабочих. И не хватало их не только потому, что квалифицированных работяг там отродясь не водилось, но и потому, что если бы они и завелись, то жить им было просто негде. А строительством жилья Николай Александрович не озаботился — поскольку это «в сметы не входило».

Примерно та же ситуация сложилась и в Чугуеве. То есть там все же некоторое количество рабочих набрать удалось, но в городе свободный пролетариат закончился. Впрочем, там его больше пока и не требовалось: харьковские конструктора изначально по каким-то соображениям нацеливались на полукустарное производство, а Николай Александрович «вникал» лишь в финансовую составляющую этого строительства и был вообще не в курсе того, что там создавалось. Вот получилось «сэкономить» на стройках в Клину и Белгороде — так почему бы и харьковчан не профинансировать? Запросы-то у них вообще копеечные…

Так что получилось то, что получилось. То есть все это — относительно тракторов — стало ясно еще весной, и кое-что даже удалось поправить. Но именно что «кое-что», и пока было совсем непонятно, в каком состоянии страна окажется весной двадцатого… в каком состоянии окажется «русская деревня». Однако и прочих проблем было выше крыши, и было просто непонятно, за что хвататься. То есть «за что» было как раз понятно, просто дел таких было слишком много, на каждого их десятки разных приходилось — и что делать первым каждый решал уже сам. Или поручал решать это кому-то еще…

Господин Гриневецкий был, мягко говоря, несказанно удивлен, когда к нему заявилась какая-то молодая дама сильно восточного вида в сопровождении уже вполне взрослого мужчины. То есть его все же не дама удивила и не мужчина, а то, что дама — оказавшаяся секретарем только что избранного премьер-министра, ему сказала:

— Василий Игнатьевич, вот этот парень у вас в институте когда-то поучиться успел, но всего меньше года науки постигал. А теперь нам нужно, чтобы вы — я имею в виду преподавателей института — где-то за полгода дали ему основы инженерных наук.

— Милая… извините, а как ваше полное имя?

— Еля — это как раз полное имя, но если вас это смущает, можете называть меня госпожа Ладукей. А можете вообще никак не называть, потому что это вообще никакого значения не имеет. Мне… нам нужно, чтобы вы научили…