Сразу после подписания Договора состоялись переговоры полковника Руси Христова Лудогорова (который был командующим болгарскими железнодорожными войсками) и генерал-лейтенанта Эдуарда Брониславовича Кригер-Войновского (который командовал аналогичными «войсками» России). Переговаривались они долго, часа три — и после этого две толпы (она русская и одна болгарская) инженеров приступили к проектированию моста через Дунай чуть ниже городка Рени. Изначально, впрочем, рассматривалось предложение болгарского полковника мост выстроить рядом в городком Тулица напротив Измаила — но это обошлось бы в разы дороже даже несмотря на то, что мост получился бы на сотню метров короче. Но там пришлось бы буквально через лиман километров на семь строить насыпь высотой больше восьми метров, причем насыпь укрепленную: Дунай во время разливов обычную земляную просто смыл бы. Так что сошлись на «дешевом варианте» — а Линн по этому поводу задал единственный вопрос Андрею:

— А у нас стали-то на мост хватит? Ведь у болгар ее точно нет…

Но прямое железнодорожное сообщение с Болгарией было лишь «стратегической перспективой», а важнейшей тактической задачей была подготовка к посевной (и уборочной) кампании двадцатого года. К последней посевной, способной дать запасец провианта в голодный двадцать первый год. И в успехе грядущей посевной могла сильно помочь деятельность Николая Второва в части строительства тракторных заводов — но именно осенью девятнадцатого года стало всем понятно, что имела в виду Катя, говоря, что Второву напрасно эту работу поручили. То есть он заводы выстроил, и даже больше, чем у него просили (если считать и Чугуевский завод) — но заводы были «не совсем такие, какие хотелось».

Николай Александрович был талантливым бизнесменом и к строительству заводов он подошел в лучших традициях русского купечества. Так как «американские конкуренты» продавали трактора по ценам в районе восьмисот долларов. Он счел необходимым делать отечественные машины «немного дешевле» и поставил перед инженерами задачу укладываться в полторы тысячи рублей. Причем в полторы тысячи, имея в виду и пятнадцатипроцентную прибыль при их продаже — а для того, чтобы себестоимость трактора укладывалась в тысячу триста рублей, он много чего «удешевил». Сильно удешевил — например, убрал рессоры с трактора, выпускаемого в Мотовилихе. Там и пружины-то имелись только на сиденье тракториста — но он и их «снял», удешевив этим производство на пару рублей — а из-за этого здоровый тракторист мог на тракторе проработать часа четыре, после чего просто вырубался от усталости. А если все подобные «мелочи» подсчитать, то трактор в производстве «подешевел» рублей на полтораста, но и в поле без поломок он мог проработать максимум пару недель. Без мелких поломок, которые легко исправлялись (путем замены простеньких деталей, которые, между прочим, тоже денег стоили прилично) — но быстро «устранить проблемы» именно в Мотовилихе никак не получалось, на заводе просто не было станков, на которых можно было наладить производство «недостающих частей». Ну и заказа на необходимые материалы заранее составлено не было, так что и их где-то требовалось найти — а это в условиях тотального дефицита было делом очень непростым.