Ну а для Юмсун — которая так до конца мая в Урге и просидела — эти события открыли новые возможности. И очень серьезные возможности, так что она по сути дела единолично сформировала новое правительство. Это получилось сделать просто потому, что Богдо-гэгэн в духовно-религиозном направлении сделал единственное «назначение», именно в отношении Юмсун — и хотя оно не было именно религиозным, большинство буддистов Монголии восприняли назначение этой женщины «матерью всех монголов» как предоставление ей права страной руководить «в отсутствии правящего мужчины». Безоговорочное право — и Юмсун им и воспользовалась. То есть назначила Чойбалсана премьер-министром, а министром обороны — Сухэ Дамдина, сделала ряд других назначений — и все монголы, включая членов правительства Богдо-хана, ее формально все же «рекомендации» восприняли как не подлежащие обсуждению приказы. А на вопрос приехавшей ей на помощь Ели она ответила, что «выбирать больше не из кого, а этих хоть быстро обучить возможно». И, судя по всему, обучать «новых правителей Монголии» она взялась всерьез: пятерых назначенных ею министров она отправила в Иркутск на учебу, а Чойбалсана и Сухэ — вообще в Москву. Отправила, сказав, что пока они там учатся, она «за страной посмотрит»…
То есть все же опять «порекомендовала им поехать и подучиься», но все члены нового правительства ее «рекомендации» немедленно выполнили. И даже не потому, что сами признали ее право приказывать, а потому, что твердо знали: «другие не поймут», если они указания «матери» не выполнят. Тем более, что «мать» пообещала им «за страной присмотреть», а как она присматривает, они прекрасно знали: сама Монголия, как независимая страна, возникла благодаря ее «присмотру»…
И Юмсун до возвращения в октябре Чойбалсана в Ургу и смотрела, так что домой она вернулась буквально за неделю до родов. И родила — в один день с Елей. И в день подписания договора между Россией, Монголией и Тувой о создании Союза Социалистических Республик. Правда, толкование термина «социализм» в республиках несколько различалось, но различие были непринципиальными: в основном споры шли относительно принципов ценообразования на промышленную продукцию, но в Туве вообще не было никакой промышленности, а в Монголии имелся лишь один-единственный металлургический завод, да и то наполовину государственный, а наполовину российский. И для местного населения на нем выпускались лишь гвозди и лошадиные подковы, а так же небольшие слитки стали, нужные местным кузнецам — а низкие цены продукции этого завода почему-то ни малейшего возражения не вызывали.