Он оказался достаточно строгим наставником. Лет в десять мальчишеские истерики прекращал под ледяным душем, в 15 — взялся за розги. Но, к удивлению Ания, такое воспитание как раз не обессиливало его, напротив, Домато легко возвращал ему бодрость духа и определённое равновесие. Не злоупотребляя своей волей.

Случаев, когда он вот так настаивал на своём, было — по пальцам пересчитать. Первый раз он приучил таким образом будущего эрцога не переходить определённых рамок, где возбуждение сливалось в истерику. Второй… Или правильнее — третий?

В первый раз его, мальчишку, отец оставил на корабле старшим на время своего отъезда.

Будущий эрцог (он тогда и представить не мог, что унаследует титул, но и родового гонора хватало с избытком) дня три или четыре ощущал себя полным хозяином положения: командовал всеми, кого видел, требовал абсолютного подчинения, до визга орал на стюарда, не разрешавшего ему без подтверждения отца спиртное.

Стюард, скорее всего и пожаловался Домато, который вошёл во время очередного приступа мальчишеской ярости и увёл Ания в корабельную оранжерею.

Там было прохладно и сыро, и разгоряченный мальчик сразу озяб. Да и непонятные действия доктора испугали его, в чём он, впрочем, не собирался себе признаваться.

Домато аккуратно срезал несколько веток.

— Смотри, — сказал он. — Это берёза. Прикосновение её ветвей к телу — лечит. Лёгкое прикосновение снимает стресс, сильное — проясняет мысли и возвращает радость. Но берёзовые ветки нам с тобой не подойдут, они старые и хрупкие. Зато здесь растет подходящая ива. Из неё розги получаются не хуже.

Розги? Аний не знал этого слова, но насторожился. Отсутствием воображения он не страдал и приготовления Домато ему не нравились.

Тот срезал несколько длинных и гладких ивовых веток, очистил от листьев.

Потом взял мальчика за руку:

— Пойдём, мне жаль, что у тебя именно такой характер, но тебе это необходимо.

— Какой это «такой»? — засомневался Аний.

— Тебе всё достаётся слишком легко. Это может тебя испортить.

Мальчику хотелось убежать, но он шёл, ведь он же был таким взрослым.

В смотровом кабинете доктор вымыл прутья и поставил их в вазу с водой, оставив только один прут.

— Снимай одежду, — сказал он, и голос был совершенно обычный: негромкий и спокойный.

— Ты что, собираешься меня бить? — взвился Аний. — Меня?

— Я полагаю, тебе необходимо именно это.

— Но я не хочу! Я вообще не желаю больше тебя терпеть! Кто ты такой! Как ты смеешь! — выкрикнул испуганный Аний и понял, что рта лучше было не открывать.

Взгляд Домато потяжелел. Дрожащий мальчик попятился и сам не понял, как выскочил в коридор.