Это был мой первый день в здешней учебке, и мне не хотелось тут же и опозориться.

Оставалось спросить у кого-нибудь.

С одногодками я пока не успел сойтись. Да и не хотелось. Парни моего возраста казались мне мальчишками, а с теми, кто приближался к местному совершеннолетию, а здесь это сорок два года, я даже в одном учебном зале ещё не успел посидеть. Единственный мой знакомец «из старших», сын Айяны и Колина, Тоо — проходил сейчас практику в другом храме.

Оставалась самая мелкая ребятня.

Учебные группы были смешанными. При храме занимались юноши от девятнадцати до сорока двух, на занятия они ходили не по возрасту, а по способностям. И вот как раз девятнадцатилетние глазели на меня с наибольшим интересом.

Я был чужим, необычным, а значит, внимание притягивал даже против воли.

Но сначала нужно было искупать малую. Утром я ушёл, когда Айяна её кормила, и пообщаться нам не удалось.

Семь запретов цивилизации, придумают же!

Айяна возилась с малявкой на ковре в детской: гладила её, поворачивала, приподнимала за разные места.

Имени девочке мы пока не придумали. Я называл её Малая или Пуговица (за круглый любопытный нос), Айяна — какими-то ласковыми экзотианскими словечками.

Я сунулся в детскую.

Стрельбы не последовало. На меня даже обратили благосклонное внимание и вроде как кивнули.

Ну-ну. Вот интересно, если не брать в расчёт мастера Эйче, как Айяна планирует со мной справляться, если я буду делать что-то по её мнению не то?

Мысль эту додумать я не успел, потому что вылетел из детской пулей, и пришёл в себя только на кухне возле ёмкости с питьевой водой.

Отдышался. Попил водички. Похоже, я был именно той персоной, на которой Проводящей удобно срывать раздражение. Этому меня тоже будут учить, интересно?

Голова не то чтобы болела, но мозг чесался прямо под черепом! Наверно я только что получил от Айяны не просто по голове, а непосредственно по мозгам.

Налил воды в деревянный стаканчик и снова отправился в детскую. И уже протягивая Проводящей воду, сообразил, что меня не просто огрели по башке, но ещё и воды заставили принести.

— То есть: и думать ничего не сметь? — с усмешкой уточнил я.

— Ну, типа того, — ответила мне Айяна в тон и с тем же имперским акцентом.

Я фыркнул.

— Вот потому с ТОБОЙ, — она подчеркнула, — можно и так. Нервная система пластичная, но устойчивая. С другим бы ещё месяц нянчились. У тебя есть этот месяц?

Я пожал плечами.

— То-то.

— Значит, если что — меня можно и?.. — не форсируя интонаций, поинтересовался я.

— А у тебя какие-то другие предложения есть?

— В смысле?

— В смысле воспитания, — Айяна откровенно подсмеивалась надо мной. — Что я, слабая женщина, могу ещё с таким бугаём сделать? Подзатыльник дать?