Холостая, когда столько мужчин.

Эти мужчины не любили ещё так, как я. И не теряли, как я. Значит, их было сорок, но я перевешивал.

И я был один больше их всех, пока не скользнула вдруг тень, и в середине зала не возник худощавый, старше среднего, человек.

Я мог поклясться: ещё секунды назад его здесь не стояло. Видимо, это и был мастер Эйче.

Незаметный, тонкий, неслышно скользящий над полом. Я и не знал, что у эйнитов есть бойцы, потому что никем другим мастер Эйче быть не мог. Бойца распознают по походке и по глазам, телосложение здесь неважно.

Я неловко поздоровался, смешав привычное абэтодасмэ в бессмысленную кучу звуков.

Мастер не ответил, только махнул рукой: садись. И я сел прямо на пороге.

Но двигаться внутри себя я не перестал, и мы сошлись с мастером глазами.

Он повторил мне:

— Садись!

Это был не безразличный эйнитский мастер Зверя, и не грантский, видящий в глубине будущего только свои игрушки. Эйнитский мастер Эйче оставался человеком. И он видел, что сев, я не остановился.

Он шагнул ко мне, и я поднялся под его взглядом.

Мастер тенью лежал передо мной. Я был сгустком напряжения, он стоял рядом со своим напряжением.

Если бы я убил сейчас его тело, мастер, наверное, пожал бы плечами и тенью скользнул мимо меня и себя.

Только в слепоте ярости можно сойтись с таким бойцом. Но ярость моя всегда пуста. Я из тех, кто убивает так, как чистят свои же раны, или подставляют тело под бич.

Он посмотрел, я отрицательно качнул головой.

Он не согласился и указал мне в центр зала.

Меня невозможно заставить драться, если я не хочу драться. Но я вышел в круг. Мне было всё равно.

Тьма сгустилась по краям. Я вздохнул и выбросил из себя напряжение. И когда я стал пустым, освещение вернулось.

— Не философ, — качнул головой мастер. — Но боец.

Он знал, где его тень, я — нет. Я просто оттолкнул её на время.

Мастер, склонив голову, слушал. Я молчал, но он слышал меня.

— А что, — спросил он вдруг, — это хорошо — умереть?

Я пожал плечами.

— Хочешь попробовать? — поинтересовался он.

Мастер Эйче всё-таки нашёл вопрос, на который я не мог себе ответить.

«Вы перестали пить коньяк по утрам, леди? Отвечайте, да или нет?»

Я мог бы начать говорить с ним, я мог бы ударить его. Но я ничего не хотел.

Если стоишь на пути у лавины, текущей с гор, ты хочешь именно попробовать умереть? Или страх отнял у тебя движение? Или тебе просто всё равно, где ты стоишь?

Пожалуй, что так.

И я кивнул.

И мастер кивнул.

— Я давно хотел вам это показать, — обратился он к сидящим. — Но редкий человек подходит для такого боя. Может, вам больше никогда не придётся этого видеть, — он изменился чуть, становясь более плотным. — Три ипостаси есть в человеке — тело, душа и дух. Сколько из них могут хотеть жить или умереть?