Лучше так:

В небе сани облаков

Небесами катятся,

Слишком много дураков

В одного не сладятся.

Вот это я знаю — откуда. Фольклор моей родной планеты.

Я же простой фермер. Небо рухнет сейчас на меня, и станет на одного больного смертью дурака меньше. Вот только, если рухнет небо, других дураков, скорее всего, тоже придавит. Значит, выхода у меня и здесь нет.

И я сжал себя в комок сам.

И пошёл.

Дьюп — сам себе мироздание, а я буду сам для себя тем, с кем я буду вести войну.

В конце концов, каждый только и делает, что воюет против себя. Все двуногие — неврастеники и хэдова поросль, психи, больные химерами своих и чужих «надо».

Только солдат свободен. Ему обычно есть в кого стрелять, чтобы реализовать подростковые комплексы. Остальные стоят перед зеркалами, изучая петлю на собственной шее.

Я-то чем хуже? Мерзавец с ружьём в моём случае не страшнее мерзавца без ружья….

И я подошёл к группе людей в лёгких храмовых одеждах. И поздоровался. И улыбался.

И я же созерцал эту улыбающуюся тварь, которая смеётся, когда надо плакать, врёт на каждом слове, а может, и вообще полностью состоит из вранья. Тварь, у которой не хватило самости НЕ полететь на Кьясну. Не достало сил сказать себе и всем прочим, что ей желается исключительно убивать.

Трусость победила другую трусость. Человек — суть две трусливые твари разом, вот в чём, оказывается, фишка. Но одна трусость всё равно сильнее другой.

Люди у эйнитского храма были незнакомые, в массе — пожилые, но не из самых крутых, это я ощутил, когда подошла Айяна.

Потому что все замолчали и расступились.

Айяна смотрела на меня. Двое из меня наблюдали за ней.

— Ну-ну, — сказала она и еле заметно качнула головой. Я уже прилично различал эти экзотианские намёки на жесты.

Один из мужчин открыл было рот, но закрыл уже от её косого желания взгляда.

— Поздно прилетел, — сказала Проводящая, подняв глаза на солнце, обсевшее всё ту же точку в небе. Стул у него там стоял, что ли? — Но мастер Эйче ещё занимается.

Айяна указала на тропинку, уходящую в густой сумрак сада.

— Иди, не перепутаешь. Здание там всего одно. Скажешь мастеру Эйче, что я прошу его заняться сегодня и с тобой. Понял?

Я кивнул.

— Иди.

И солнце село.

И я пошёл по тропинке. Куда-то во тьму. Даже светлячков не было в этот вечер, хотя потом я видел их в саду постоянно. Не было и света во мне. И вовне меня — его тоже не было.

Но здание я увидел: длинное и приземистое, как барак. И занавеску вместо дверей, прозрачную, едва подсвеченную изнутри. Значит, там был кто-то живой, раз светилось.

Я поднырнул под занавеску. И остановился в недоумении. Народу внутри оказалось не под стать звукам. Передо мной, в зале вроде спортивного, сидело прямо на деревянном полу человек сорок. И — тишина. Мёртвая.