Я уже один раз позволил сегодня поиздеваться над собой и привести меня сюда. Больше такого не повторится.

Что позволено Дьюпу, то не позволено больше никому. Пусть сами носятся со своими игрушками.

Кинжалы духа, блин, мечи ещё чего-нибудь. Мне и на Гране хватило этой херни…

И я почти развернулся, чтобы уйти.

Почти, потому что на пути вырос мастер Эйче, и навстречу мне блеснула стальная полоса лезвия.

Уклониться я уже не успевал. Как не успевал испугаться, пожалеть, подумать.

Миг занесённой боли замер у меня перед глазами. И мои внутренние двое успели только кинуться друг к другу, затягивая разрастающуюся между ними брешь.

Я упал на спину. Грудь тяжело вздымалась. Меня разрубило пополам. Я видел это. И видел окровавленный клинок надо мной. Клинок, залитый моей кровью.

— Ну вот, — тихо и буднично произнёс мастер Эйче. — Иногда нужно именно разрубить, чтобы получить целое.

Два или три дня я болел. Когда сумел приподняться и дотянуться до спецбраслета на столике в изголовье кровати, оказалось, что три. Но порезов на теле не было, хотя я явственно помнил, как стальная полоса с неожиданным треском…

Я вспоминал, и лоб тут же покрывался каплями. Едкими, липкими, наверное, это выходил из меня запоздалый страх.

Перед обедом третьего дня Айяна подняла меня насильно. А потом, умилившись на полуголого, дрожащего мужика, вылила на него чайник холодной воды. А глупый мужик думал, что в чайнике должен быть чай.

— На, — сказала она, протягивая мне зеркало. Смотри. Нет на тебе ни царапины. Хватит уже валяться.

Я смотрел. Меня били дрожь и истерический смех, — всё сразу.

— Учиться будешь с одногодками, — сказала она чуть позже, вытерев меня простынёй и усадив к столу. — Только историю будешь изучать с младшей группой.

— Это почему ещё?

— Потому что ты не знаешь истории.

— А всё остальное как будто знаю! — возмутился я.

Айяна присела напротив и подпёрла подбородок кулаками, разглядывая меня, как диковину. Кто ты, мол, такой, чтобы спорить с Проводящей?

Я понял намёк, но сдаваться не собирался.

— Я даже ваш язык толком не понимаю. На бытовую тему могу говорить, да. Но вся ваша философия у меня вылетает из того же уха, куда её пихают! Я не понимаю вообще, как могло пройти всего триста лет между волнами колонизации, чтобы так ни фига друг друга не понимать!..

Айяна вдруг нахмурилась. Вернее, брови её дрогнули чуть-чуть, что по-экзотиански называется «эпо», а по-имперски — никак не называется, да и вообще такую гримасу трудно заметить без тренировки.

— Кто тебе сказал такую чушь? — вопросила Проводящая судя по «эпо» довольно сердито. И подсознание моё тут же отозвалось на её гнев тянущей душевной болью.