Страха моего боятся? Забавно.

— Не двигайтесь, пожалуйста.

Я вздохнул. В медицине — везде похожее занудство.

— Нет, травмы не вижу, — констатировал второй мужчина. — А голова болит, да? — уточнил он.

— И звенит. У меня к затылку колокольчик не приварили, нет?

Он улыбнулся.

— Мы вас сейчас…

Второй встал, а меня буквально потащило в сон. Словно бы границы этой странной комнаты стали сами собой бледнеть и раздвигаться.

— Стоп-стоп, — сказал я, с трудом, но выныривая из предсонного оцепенения. — Не надо меня «сейчас»! Давайте сначала разберёмся, кто вы такие, и что тут делаете?

Первый покачал головой. Второй улыбнулся:

— Я же говорил — с ним будет трудно. — Он повернулся ко мне. — Придётся усыплять медикаментозно.

Он сказал это с такой глубокой внутренней убеждённостью, что я не сумел возразить. Открыл рот и закрыл.

Так бывало у меня с Дарамом. Я иногда мысленно спорил с ним неделями, и находил действительно весомые аргументы только спустя многие месяцы после полузабывшегося разговора.

Тот же феномен я наблюдал и в кабинете главного врача эрцога Локьё — Домато.

В день первой встречи, увидев, что я не впал в восторг от перспективы недельного медосмотра, доктор велел ассистенту открыть дверь в смотровую настежь. «Это, чтобы ты мог сбежать отсюда», — произнёс он таким тоном, что я не сразу потом сумел выйти из этого проклятого кабинета, даже когда мне уже разрешили.

Воля и насилие. Дарам, Рогард и Домато!..

— Белые корабли, да? — я успел спросить и отстраниться, хотя вакуумный шприц к моей руке уже поднесли. — Но зачем вы здесь?

Перевёл взгляд с одного лица на другое. Вроде и не сопротивлялся, просто смотрел, но Первый и Второй замерли.

— Вам бы не удалось самостоятельное обеззараживание планеты, — ответил Второй таким тоном, словно я вынудил его к ответу. — 90 градусов — недостаточная температура для гибели бактериальных спор. Вы имеете дело не просто с вирусом, но с гибридом. Опасность угрожала всему обитаемому пространству. Вы могли уничтожить цивилизацию.

— Домато — ваш шпион?

Второй рассмеялся с явным облегчением.

— Скажите, капитан, а вы шпион собственных родителей?

— В смысле? — Он сумел меня удивить.

— Воля людей свободна по определению. Тело может быть несвободно, разум может быть опутан предрассудками. Но воля границ не имеет. Некоторые из тех, кто живёт среди нас, не могут без вашего мира. Это родной для них мир. И они имеют право погибнуть за него. Они немного лучше понимают взаимосвязи, ведь связано всё. Но они — такие же люди, как вы. И выбирают свою судьбу сами. Воля выше, чем жизнь, иначе жизнь не имеет смысла.