Это было что-то красное, окружённое блестящей, словно бы зеркальной, сине-фиолетовой плёнкой. Из-за этой плёнки я даже не мог понять, шевелится она или нет.

— Рубашку давай, чего стоишь? — прикрикнула на меня Айяна.

Я, не отрывая взгляд от её рук, сбросил на пол китель, и стянул через голову трикотажную рубашку.

Эйнитка завернула в рубашку ребёнка и сунула мне.

— Прижми к груди, чтобы не замёрзла.

Дьюп подобрал китель и накинул мне на плечи.

— А почему он… Она такая?.. Ну?.. — я не находил слов.

— Видишь, что ли? — хмыкнула Айяна. — Все такие рождаются. Есть от тела пуповина, есть — от неба. Душа ребёнка всё ещё связана с Матерью. Выйдет плацента, мы перережем пуповину, и сияние тоже угаснет.

Она ждала, пока отойдёт плацента.

Больничный хирург, попытавшийся поначалу спорить с Проводящей эйи, теперь забился в самый дальний угол. Оттуда он сигналил мне, чтобы я проверил, дышит ли девочка.

Я потрогал пальцем крошечный нос и ребёнок чихнул.

Айяна обернулась.

— Чего ты её торопишь?

Она расшнуровала платье, взяла у меня свёрток и поднесла к груди.

Медик молчал. Ещё вчера он пытался взывать к нашему разуму, объясняя, что маленькому ребёнку потребуется молоко. Что здесь не специализированная клиника, и нужно срочно заказать детскую смесь…

Айяна только хмыкнула. Я знал, что её чувства пластичнее, чем мои, и не бьют так больно, но всё равно медика прямо-таки передёрнуло.

Ребёнок явно что-то глотал. Чудом для меня это не было. Если эйниты могли управлять временем зачатия, то почему бы у Айяны не появиться молоку тогда, когда ей это было нужно?

Она выглядела счастливой, свечение младенца вызывало в её лице ответный свет. Более тонкий и мягкий.

Я отвернулся. Мне тяжело было смотреть на чужое счастье.

Если бы я мог — я бы заплакал. Но я не мог.

— О-о-обесточивать будем? — жалобно спросил хирург.

— Нет, — сказал Дьюп.

Айяна согласно кивнула.

— Надежда всегда есть, — она снова передала дочку мне и поправила шнуровку на платье. — Даже когда в будущем мы не видим надежды — она всё равно существует. — Проводящая помедлила, глядя, как я неловко пристраиваю на груди ребенка. — А тебе лучше поехать со мной. — Она повернулась к Дьюпу.– Отпусти его хотя бы на пару месяцев? Умрёт он у вас. Ты думаешь, я только по его скорбной морде вижу, что он не хочет жить? Сияние усиливается…

На этой фразе заглянул Мерис, который не решился присутствовать непосредственно при родах и ждал за дверью.

— Да что это за сияние такое? — взвился он с порога, но осёкся, увидев у меня на руках ребёнка. — Девочка?

— Девочка, — подтвердил Дьюп.