Теперь регент голову тщательно брил. Но из-под черного пигмента всё равно пробивался нежный золотистый тон.

Тауэнгибер болезненно относился к нечистоте собственной крови. Ходили слухи, что он и волосы выпрямил, но скрывает это до поры, видимо, ожидая, когда хорошо знающие его сдохнут.

Локьё вздохнул и закашлялся: горло распухло от невысказанных слов.

Завтра этот разговор, скорее всего, повторится. Регента невозможно убедить в чём-то, расходящимся с его собственным мнением. Он затыкается не за тем, чтобы обдумать чужие аргументы, но чтобы подобрать свои. Впрочем, Пфайфер, тот — вообще не слушает никого, кроме себя.

В висках заломило, и Локьё прикрыл глаза.

Дверь разъехалась, вошёл молодой помощник Домато.

— По вашему слову, мой лорд, — сказал он непротокольное, понимая, что Тауэнгибер совершенно не в курсе взаимоотношений эрцога и свитских и не знает, что заходящие даже по приказу, никакого права голоса в кабинете Локье не имеют.

Значит, Домато послал Элиера прервать этот навязчивый разговор…

Пару часов назад эрцог сбросил врачу медицинское заключение, присланное имперским капитаном. Сбросил, так и не успев прочесть.

Домато прочел, и он озабочен?

— Извини, Бгоро, я должен на время отдать своё тело медицине, — равнодушно сообщил Локьё, поднимаясь из кресла.

— Я не претендую на тело, — скривился регент, но не встал, чтобы уйти.

Задушить его, что ли?

Молодой врач тем временем приготовил другое кресло, массажное. Потом раскатал антисептический столик, подвесил его рядом с креслом и водрузил туда бокс с совершенно ненужными сейчас медицинскими инструментами.

На Тауэнгибера он, казалось, не обращал никакого внимания, но регент вдруг занервничал, косясь на блестящие железяки.

Эрцог тоже взглянул на руки Элиера и понял, что тот, манипулируя предметами на столе, намеренно вводит Бгоро в трансовое подчинение, пробуждая в нем детские эмоции: боязнь медицинских инструментов, ожидание боли и дискомфорта.

Локьё усмехнулся.

Регент нервно втянул носом воздух и встал наконец.

— Извини, Аний, я позабыл, что процедура может помешать тебе… — Бгоро хотел съязвить, но еле слышное, как бы случайное, звяканье заставило его вздрогнуть и поспешно откланяться.

Эрцог с облегчением лёг в кресло.

— Что там Домато? — спросил он.

— Сначала — массаж, — возразил молодой врач.

Эрцог вздохнул и расслабил мышцы.

— Удавил бы… — пробормотал он, когда перед сомкнутыми веками всплыло лицо Бгоро.

— Вам можно сказаться больным, — Элиер упорно общался с эрцогом на «вы». — Я бы даже рекомендовал это. — Он прошёлся сильными руками от основания шеи вверх. — Вам нужно отдохнуть.