— Я скорее подумала бы, что тебя воодушевляет Вагнер или Бетховен, а не Нина Симон. Стереотипы — это все-таки глупо.
Она немного смутилась. Сказав эти слова, она сразу же о них пожалела, испугавшись, что я о ней плохо подумаю. Я чувствую, как мы стали отдаляться друг от друга, чувствую, как мое внутреннее дерево уже достаточно разрослось и отгородило меня от тех, кто живет без ветвящихся во все стороны и грозящих взорваться мыслей в голове.
Доктор Ассан часто говорит со мной о Габриэле. Она ему не доверяет. Иногда мой брат лжет, она это знает и думает, что я его защищаю. А я никогда не защищаю Габриэля. Наоборот, он защищает меня. Ведь для этого и существуют старшие братья. Он всегда мне твердит, что большие защищают маленьких, таков закон джунглей.
По-моему, доктор Ассан никогда по-настоящему не верила в это дурацкое недоразумение с оплеухами, а вот история с бойлерной, о которой я по глупости проболталась, ее очень взволновала. Собственно, она все время добивалась, чтобы я призналась, будто спрыгнуть с крыши меня вынудил Габриэль и что он вообще жестоко со мной обращался. Она и перед мамой не раз поднимала этот вопрос. Мама, конечно же, возмущенно все отрицала. И никогда не давала ей поговорить с Габриэлем. Думаю, она боялась, как бы мой брат не рассказал о вспышках злости у папы. Один намек доктора Ассан о грозящей мне опасности — и Габриэль выложил бы все. Иногда мне кажется, что он способен убить кого-нибудь, лишь бы защитить меня.
Я все лучше и лучше понимаю уловки доктора Ассан, все быстрее и быстрее догадываюсь, чего она хочет от меня добиться своими вопросами. Разумеется, она это осознает. Для обычного человека она очень умная. Но, честно говоря, я уже умнее ее. Думаю, это одинаково огорчает нас обеих.
Мне хотелось бы ей объяснить, что Габриэль запирает меня в бойлерной из единственного желания — создать для меня вселенную, где есть место только доброте и волшебству, создать лес, похожий на тот, в витражном окне наверху лестницы, который защищал бы меня и в котором со мной ничего плохого не могло бы случиться.
Хочу это ей объяснить, но слишком боюсь последствий. Ведь тогда она спросит меня, от чего Габриэль хочет меня защитить. А расплачиваться придется маме. Расплачивается всегда она. На самом деле в нашей семье мы с мамой защищаем папу, а нас, меня и маму, защищает Габриэль. Проблема в том, что самого Габриэля не защищает никто.
На меня папа никогда не злится. Он дает мне карманные деньги на покупку книг, всегда внимательно слушает, когда я что-нибудь рассказываю, смешит меня, изображая Дональда Дака, — за мое детство в каких только персонажей, мыслимых и немыслимых, он не перевоплощался, участвуя в моих любимых играх.