— Как у вас дела?
Она прекращает рассматривать кабинет и пристально глядит на меня, удивленная вопросом.
— Очень хорошо, спасибо.
Она ответила так вежливо, будто булочнику. Руку даю на отсечение — порог психиатра она переступила впервые. Тут я вспоминаю, что забыл купить замороженную лазанью, а магазин уже будет закрыт, когда я отсюда выйду. Я не реагирую на ее реплику — и она понимает, что мой вопрос не был риторическим.
— Ну… Думаю, у меня все как у всех… Не знаю… Но спасибо, что спросили.
Я снова выдерживаю паузу. Ей некомфортно от этого, но тем не менее она ничем ее не заполняет. Тогда я продолжаю:
— Не расскажете ли, из-за чего вы здесь?
Она коротко рассмеялась и стала понемногу расслабляться. Этот вопрос она ожидала и заранее заготовила на него ответ.
— Честно говоря, я не думаю, что мне нужен психолог.
— Психиатр.
— Да, простите, психиатр. Один мой друг в какой-то мере принудил меня пойти сюда, и вот я здесь.
— Принудил? В каком смысле?
— Ну, либо я иду сюда, либо он подает заявление в полицию, так что выбора он мне, можно сказать, не оставил.
Такого я не ожидал. Улыбка, платье в цветочек, оживленный взгляд — ничто в ней не взывало о помощи, не кричало о необходимости обратиться с заявлением в полицию. Я редко ошибаюсь, глядя на пациента, а вот ее личность неверно считал. Возможно, я инстинктивно приписал ей черты характера своей дочери из-за их внешнего сходства. Я скрываю свое удивление, несколько секунд размышляю, а потом отвечаю максимально нейтральным тоном:
— Хорошо. Прежде всего я хочу, чтобы вы поняли: вы не обязаны со мной разговаривать, и, если пожелаете сейчас уйти, я с вас денег за сеанс не возьму.
Я мысленно считаю до трех, а потом, поскольку она не уходит, продолжаю говорить:
— Итак, мадам Буажоли, мне хотелось бы узнать, чем ваш друг настолько встревожен, что грозит обратиться за помощью в полицию.
Она снова смеется. Ее приятный смех звучит невероятно чисто, и, учитывая совсем не веселую ситуацию, я начинаю беспокоиться.
— Это забавно… Нет, правда… Он думает, что я подвергаюсь побоям.
К концу фразы ее голос потух, а последние два слова она прошептала, будто боялась, что ее кто-нибудь услышит.
— Вы подвергаетесь побоям — это его или ваша формулировка?
— Я не помню в точности, как он сказал. Возможно, другими словами, но он имел в виду именно это.
— Ладно. И что, он ошибается?
— Конечно, ошибается!
Она делает грациозный жест рукой, будто отгоняя муху. То, что ее друг якобы без всякой причины собирается сдать ее партнера полиции, обвинив его в домашнем насилии, ей кажется, видимо, досадной помехой — из тех, с которыми периодически сталкивается каждый, типа замены документов или потери перчаток.