Свои
Страница 8 из 54
Настройки чтения
18px
1.8
1

Свои

Страница 8

Свои

Выписали его во вторник. Врач, молодой и небритый, долго смотрел на снимок руки, потом на Костю, потом снова на снимок.

— Собаки, говоришь, — сказал он.

— Собаки.

— Ну-ну. — Врач черкнул что-то в карте. — Странные у вас собаки. Три полосы, и все одной длины. Собаки так не кусают. Швы снимешь дней через десять в поликлинике. Рукой не работать, тяжёлое не поднимать, водку не жрать.

— А если надо?

— Если надо — жри, но правой.

Шрам Костя видел один раз, на перевязке: три ровные полосы через всю левую ладонь, от мизинца к большому пальцу. Розовые, вспухшие, аккуратные — будто кто-то провёл по руке вилкой. Он отвернулся и больше не смотрел.

Мама ждала в коридоре, на краешке кушетки, с пакетом и его курткой на коленях. Куртку она где-то зашила: на манжете, где была прожжённая дырка, теперь стоял аккуратный стежок синей ниткой.

— Поехали домой, — сказала она, когда они вышли на крыльцо. — Отлежишься. Я с работы отпрошусь. Пельменей налепим.

— Не могу, мам.

— Сессия? Я позвоню в деканат, объясню…

— Похороны у меня, — сказал Костя. — В четверг. Сторожа хоронят. Того деда.

Мама посмотрела на него долго. Потом на его руку. Потом опять на него.

Спорить она не стала. Она вообще никогда не спорила, когда он говорил таким голосом. Таким голосом, сказала она как-то, говорил его отец. Когда уходил.

На вокзале, у вагона, она обняла его — неловко, через пакет, — и пока обнимала, сунула что-то в карман куртки. Костя нащупал: сложенные купюры.

— Мам, не надо, у меня есть…

— Молчи. — Она отступила и поправила ему воротник. — Позвонишь, как проводишь. И это… шапку.

— Надену.

Поезд ушёл. Костя стоял на перроне и думал, что у всех взрослых в этом городе, кажется, одна привычка: молча совать ему деньги в карман. И ни один не может ничего сказать прямо.

Он пересчитал: четыре двести. Наверное, всё, что у неё было.

Хоронили в четверг, в старой части кладбища, у самой ограды. Там давно никого не хоронили — места кончились ещё при Союзе, — но директор, толстый мужик в кожанке, махнул рукой: «Свой же. Тридцать лет тут. Пусть лежит».

Гроб был казённый, обитый красной тканью, которая на мокром снегу сразу пошла пятнами. Копали двое: Серёга, которого Костя пару раз видел днём у ворот, и второй, без имени, в шапке с надписью «Adidas» с одной «d». Оба были уже слегка навеселе — для сугреву, как сказал Серёга, ноябрь всё-таки.

Шёл мокрый снег. Тот самый, который Костя видел, когда его тащили в овраг. Теперь он не казался красивым. Просто серая каша под ногами.

Людей было трое. Костя. Серёга с напарником. И бабка с тележкой.

назадназад
1 ... 6 7 8 9 10 ... 54
впередвперед