Есть ритм
Страница 7 из 54
Настройки чтения
18px
1.8
1

Есть ритм

Страница 7

Костя лежал в тридцати метрах от ворот, на краю оврага, лицом в снегу. Овраг был сухой. Никакой воды. Левая рука в крови по локоть, правая так вцепилась в корень берёзы, что врачам потом пришлось разжимать пальцы по одному.

Бабка вызвала скорую. Пока скорая ехала сорок минут, она сняла с себя платок, замотала ему руку и сидела рядом в снегу. И всё это время, говорила она потом медсестре, шептала. Не молитву. Медсестра спросила, что именно. Бабка поджала губы и не сказала.

В карте написали: «Рваная рана левой кисти. Нападение бродячих собак (со слов). Переохлаждение 2-й степени».

Собак никто не видел. Но про собак всегда пишут, когда не знают, что писать.

В реанимации у него остановилось сердце.

Случилось это в 9:47 и длилось 2 минуты 10 секунд. Костя потом читал это в выписке и всё не мог понять, как в 2 минуты 10 секунд уместилось то, что он видел.

Мост. Тёплые доски. Река цвета мыльной пены. Человек на том берегу, который поворачивает голову и смотрит.

Вспоминать это он будет урывками, как сон, который пытаешься пересказать утром, а он рассыпается в руках. Запомнит только взгляд. Усталый. Как у мамы.

И то, как человек кивнул.

— Есть ритм, — сказал реаниматолог. — Есть. Вернулся, пацан.

Очнулся он в палате на шесть коек, под капельницей. Левая рука была замотана так, что походила на боксёрскую перчатку. Пахло хлоркой, капустой из столовой и почему-то апельсинами.

Апельсинами пахло, потому что на стуле рядом сидела мама.

Сидела в своём старом сером пальто с катышками, которое Костя помнил ещё со школы, — и спала. Сидя, с прямой спиной, как спят в поездах люди, привыкшие не занимать много места. На коленях лежал пакет. Из пакета торчали апельсины.

Она приехала ночным поездом — шесть часов трястись. Значит, выехала почти сразу, как ей позвонили. Значит, кто-то ей позвонил. Тёма, наверное. Убить его мало.

— Мам, — сказал Костя. Голос был сиплый, чужой.

Она открыла глаза. Секунду смотрела на него так, будто не узнавала. А потом лицо у неё сломалось.

Она не плакала громко. Мама никогда не плакала громко. Просто взяла его здоровую руку обеими своими и прижалась к ней лбом, и плечи у неё тряслись.

— Ты мне что говорил? — сказала она в его руку. — «Всё нормально»? Это у тебя нормально?

— Мам…

— Стипендию повысили. Стипендию! — Она подняла голову. Глаза красные, тушь растеклась. — Я твоему Тёме звоню, а он мне: тётя Света, он на кладбище работает. На кладбище! Ночью! Тебе денег не хватало — почему мне не сказал?

— А ты мне почему про пени не сказала? — спросил Костя.

Мама замолчала.

Они смотрели друг на друга, и Костя вдруг увидел, какая она стала. Не как в детстве и не как по телефону. Морщины у глаз. Седина у корней, которую она раньше всегда закрашивала, а теперь, видимо, перестала. Руки сухие, в трещинах от хлорки: по вечерам она мыла полы в поликлинике на полставки. Ещё одна работа, про которую она тоже ничего не говорила.

назадназад
1 ... 5 6 7 8 9 ... 54
впередвперед