Ведро
Страница 41 из 54
Настройки чтения
18px
1.8
1

Ведро

Страница 41

Он потерял шапку.

А потом увидел Тёму.

Тёма лежал на воде. Не плыл, не тонул — лежал на спине, раскинув руки, как летом на озере, когда лень грести. Глаза открыты. Лицо спокойное. Почти счастливое. Течение медленно несло его к тому берегу, как несло гробы.

А рядом по воде шёл человек. Шёл, как по асфальту, не проваливаясь. Большой, в рабочей куртке, с прокуренным лицом. Держал Тёму за руку. И что-то говорил ему — тихо, ласково, наклонившись.

Ведро

Здесь не было ни утра, ни вечера.

Костя понял это не сразу. Он сидел на ведре и ждал рассвета, как ждал его на сменах в будке: вот сейчас посереет над оврагом, вот залают собаки, вот пройдёт первый сто шестой. Но небо над рекой оставалось одного цвета с водой — цвета мыльной пены в раковине общаги. Туман не редел и не густел. Гирлянды не горели. Река текла.

Он посмотрел на свои руки.

Они лежали на коленях. Чужие. Жилистые, с выпуклыми синими венами, с тёмными пятнами на тыльной стороне, как на старых яблоках. Ногти толстые, жёлтые. На левой ладони — четыре полосы. Три белые. Одна розовая.

Он сжал пальцы. Пальцы послушались. Медленно, с хрустом в суставах.

Это были его руки.

Он потрогал лицо. Под пальцами была щетина — жёсткая, густая, с проседью. Морщины у глаз. Глубокие борозды от носа ко рту. Своего лица он не видел — в воде на месте лица была тень, — но пальцы видели за него. Это было лицо мужика, которому за пятьдесят. Или за шестьдесят. Или за сто.

Ему было двадцать.

Он попробовал встать.

Колени хрустнули. Спина отозвалась тупой болью — как у мамы, когда она мыла полы в поликлинике. Он упёрся руками в колени, поднялся — и река вздрогнула.

Вода у ног вспухла. Поднялась сразу, будто кто-то открыл шлюз, накрыла ботинки, стоявшие на песке, лизнула край пальто. Из тумана донёсся шум. Не плеск — гул. Как в трубах, когда у соседей сверху набирают ванну. Только во всём городе разом.

Он сел обратно. Быстро, неловко, чуть не промахнувшись мимо ведра.

Вода постояла. Подумала. И медленно отступила. Ботинки снова оказались на сухом песке, мокрые по самую шнуровку.

Костя сидел и дышал. Сердце колотилось — старое, тяжёлое, с перебоями.

Вот, значит, как. Сидеть.

«Можно держать, — говорил тот, на ведре. — Сидеть тут. Не вставать. Тогда держится».

Он посмотрел на пень с подлокотниками из корней. Трон. Пустой. Вросший в песок, тёмный, гладкий, будто отполированный тысячей лет. Костя смотрел на него долго. Пень звал — не голосом, а так, как зовёт мягкое кресло, когда ты отстоял двенадцатичасовую смену. Сядь. Удобно. Спина отдохнёт.

Костя отвернулся. Остался на ведре.

назадназад
1 ... 39 40 41 42 43 ... 54
впередвперед