— Ну если только так, — хмыкнул я. — Жаль, правда, у неё не спросишь. Да и из отца слова клещами не вытянешь, даже имени не знаю.

— Настоящего её имени и сам Йоранн не знал никогда, — проворчал старик. — Купил её на рабском рынке, когда ту надсмотрщик бил, пожалел по молодости. Звал Мунвейгой, лунным светом, но это только прозвище, сама-то она представляться не захотела. Сказала, что прежнее имя вместе с её свободой умерло. Да и вообще, они с ним два сапога пара были, молчать любили во сто крат больше, чем говорить.

— Ну с Келдой отец, положим, разговорчив, — качнул я головой.

— Ага. Потому что с твоей матерью наговориться не успел, — слегка скривился Гринольв. — Я, конечно, не всё знаю, но у Йоранна после её смерти многое в башке поменялось. Ну да на ошибках все учатся.

— Пожалуй, я о ней больше за сегодня узнал, чем за предыдущие годы. Какая она вообще была?

— Тихая. Мало что скажу, на самом деле. Наш язык она знала плохо, а я к ней поболтать по-эльфийски как-то особо не ходил. Отцу твоему в кузню еду носила, Келду, как законную жену, слушалась. Выходит, что рассказать-то толком и нечего. Разве что магией исцеления и природы немного владела, ну да ей почти все ушастые обучены.

— Досадно, но и то хлеб, — буркнул я.

— Отца о ней лучше расспрашивай. А мы с тобой давай-ка о стихийных щитах опять поговорим. По погоде оно особенно к месту, тут ветра такие, что снежинками могут плоть с костей счистить, — вернул меня в русло учёбы старик.

День прошёл за изготовлением посоха и разгрызанием гранита науки. А ночью мне не приснилось ничего особенного, обычные сны без эльфов и эльфиек. Может, всё и правда было совпадением. А может имеет место быть периодичность. Второй сон тоже не на следующую ночь меня посетил. Гринольв же связался с духами опять, а потом сказал в их адрес пару ласковых слов. Погода действительно через день должна была стать получше, но только по сравнению с нынешней. Ветер станет не тем, что способен утащить человека в небеса, просто будет сильная метель с вьюгой. Выслушав новости, мысленно поматерился и я.

А в назначенное время мы выбрались на поверхность из ледника и попёрли вперёд, связавшись верёвкой, чтобы не потеряться в белом мареве. Лыжню торил Гринольв, потому что мне было слишком сложно ориентироваться. Зато на меня навесили большую часть поклажи, и я остро пожалел, что мы как-то не озадачились санками, ограничившись заплечными мешками. Однако делать было нечего, и я шевелил ногами. Ветер же не ослабевал весь путь, став поменьше только у побережья.