— Садись.

— Благодарю, — отозвался кузнец, достав из сумы две глиняных кружки и пузатую бутылку мутного стекла.

— Не слишком ли рано для хмельного? — приподнял бровь старик. — Да и в кузнице у тебя работы хватает.

— Катись она в Хель, — проворчал мужчина. — Если бы не работа, я был бы со своими сыновьями.

— Не обязательно, это Альвгейр был свободен от клятвы следовать за хедвигом похода, тебе бы пришлось остаться на банке по слову Олафа, — философски заметил жрец и маг.

— Ты не делаешь ношу на моей душе легче, — покачал головой собеседник.

— Предназначение вирдманов в том, чтобы открывать правду тем, кто к ним приходит, а не вливать в их уши сладкую ложь. Сегодня истина заключается в том, что твоё присутствие ничего бы не изменило. Ты получил бы только больше душевных терзаний выбирая между тем, уговорить ли второго сына остаться на драккаре или всё-таки покинуть его, — сказал на это старик и, открыв бутыль, наполнил кружки. — Лучше выпей за успех своих отпрысков. Они сильные и справятся со всеми невзгодами.

После доброго глотка крепкой настойки на полыни Йоран спросил:

— Что говорят руны?

— Они оба живы, — пожал Гринольв плечами. — Тормод ранен, но идёт на поправку. Я учил Альвгейра лечить и разбираться в целебных травах, на него можно положиться. Потом твои сыновья пойдут домой посуху.

— Путь неблизкий, — заметил собеседник.

— Неблизкий, — согласился годи. — Но за месяц они управятся. Главное, чтоб не нарвались на какую-нибудь опасность или не решили срезать через Шепчущую скалу.

— Тормод бы попытался, но я надеюсь на здравомыслие полуэльфа, — поджал губы обеспокоенный отец, вспоминая дорогу. Шепчущая скала представляла из себя местами вертикальный, местами отвесный выщербленный склон между двумя тропами длинной с пару сотен шагов. Он так и провоцировал сэкономить добрых четыре дня пути, но камни, подточенные ветром и трещинами, были ненадёжны, а горная речка внизу унесла вперёд не один и не два трупа слишком торопливых и самонадеянных глупцов.

— Несмотря на то, что он часто внешне кажется спокойным, страстей в нём бурлит не меньше, чем в Тормоде, — хмыкнул Гринольв. — Впрочем, в торопливости обвинить его я тоже не могу, пусть он и бывает горяч.

— Не сказал бы, — мотнул головой мужчина, вновь наполняя кружки. — В кузнице он всегда казался самим воплощением внимания без чувств и посторонних мыслей.

— Бывает и таким, особенно в учёбе, но Хоука доводил до белого каления, не умея вовремя остановиться. Да и молоды они оба. Ты мне лучше скажи, как Келда?

— Молится богам за обоих, — сообщил кузнец.