— Надеюсь, у тебя получится. Мне будет крайне обидно, если тебя сожрут и ты так и не увидишь мой трофей, — хмыкнул я на это.

— Сам смотри не сдохни, — ударил он меня кулаком в плечо, подначивая и одновременно подбадривая.

Привычная перепалка успокаивала нас обоих, пока приближался берег, и мы бы вероятно так и продолжали её до самого конца, если бы сзади не раздался голос Олафа, который предводительствовал этим коротким походом. Всего в этом году в возраст входило пять пацанов, двое из нашей семьи, один из Бьёрнссонов и ещё два потомка сохранившего богатырскую стать старика, что стоял перед нами и являлся хедвигом похода.

Когда мы все приблизились, он достал небольшой кожаный кошель и без затей произнёс:

— Тяните жребий, и пусть боги рассудят.

Вперёд мы с Тормодом шагнули одновременно, но моя рука оказалась проворнее. Пошарив в кошеле, я взял одну из пяти костяных пластинок и вытащил её на свет. Так оказалось, белой, в отличие от остальных четырёх, обожжённых на огне. Стоявший слева от нас Асмунд, крупный рыжеволосый парень, с которым мы не раз сходились на кулаках, заржал и произнёс:

— Похоже, ушастый снова тебя обошёл, Тори!

— Тихо! — прикрикнул на своего внука Олаф. — Боги назначили ему это место, тут нет ни первых, ни последних. В своё время назначат и каждому из вас. Это ясно? Раз да, то разойтись.

Светлая пластинка значила, что тут я схожу на берег. Впрочем, первым слезу, первым меня и заберут. Так что никаких волнений по поводу очерёдности не было, а мои руки просто достали из-под лавки заплечный мешок с походной мелочёвкой и небольшим запасом еды, собранным мачехой. Затем я достал оружие, лук со стрелами, небольшой топорик и копьё, а потом поднял взгляд на отца, вращающего весло.

— Волнуешься, сын? — спросил он.

— Немного, — признался я, пряча улыбку. Папаша у меня был немногословен и вообще весьма холоден в общении, даже называл чаще по имени, чем сыном. Впрочем, у меня несколько братьев, так хоть всегда понятно, к кому он обращается. — Первое испытание бывает раз в жизни.

— Я тоже в своё время волновался, — хмыкнул он с усмешкой. — Но управился. А в тебе моя кровь. Иди на нос и сразу присмотри место, куда направишься.

— Да, отец, — кивнул я этому белобрысому здоровяку.

О кузнечном деле он мог говорить бесконечно, но во всех остальных случая охотно чесал языком разве что с Келдой, тут даже Тормод чаще всего получал лишь короткие, рубленные фразы. Так что можно было смело считать, что запас красноречия Йорана на ближайшие пару дней исчерпан. Но потом надо будет поспрашивать брательника, интересно будет узнать, как наш отец напутствовал его.