Харри почесал небрежно побритый подбородок:
– Ну, если ты пришла сюда не ради моего неподражаемого тела, тогда, вероятно… – Он поднял указательный палец. – Понял! Ради моей блестящей головы!
– Веселее ты с годами тоже не стал.
– И мой ответ по-прежнему – нет. И это ты тоже знала.
– У тебя есть кабинет, где мы могли бы поговорить?
– И да и нет. У меня есть кабинет, но не тот, где мы могли бы поговорить о том, могу ли я помочь вам в расследовании того убийства.
– Тех убийств.
– Это одно дело, насколько я понял.
– Завораживает, не правда ли?
– Даже не пытайся. Я покончил с той жизнью, и тебе это известно.
– Харри, это дело, где ты очень нужен. И дело, которое нужно тебе.
На этот раз улыбка исчезла с его лица, не дойдя до глаз.
– Мне нужно дело об убийстве так же, как глоток алкоголя, Катрина. Сорри. Сэкономь время и поговори со следующим кандидатом.
Она посмотрела на него. Подумала, что сравнение с алкоголем вылетело у него очень быстро, что подтверждало ее догадки о том, что он просто-напросто боится. Боится, что если только бросит взгляд на материалы дела, то последствия будут такими же, как и глоток алкоголя. Он не сможет остановиться, будет проглочен и сожран. На какое-то мгновение Катрина почувствовала укол совести, неожиданный приступ презрения к себе, какие случаются у дилеров. Но потом она вспомнила фотографии с мест преступлений. Проломленный череп Антона Миттета.
– Тебе нет альтернативы, Харри.
– Могу подкинуть пару имен, – сказал Харри. – Есть один парень, с которым мы вместе учились на курсах ФБР. Я могу позвонить и…
– Харри… – Катрина подхватила его под руку и повела к дверям. – А в твоем кабинете есть кофе?
– Да, но, как я сказал…
– Забудь о деле, давай просто поболтаем о былых деньках.
– У тебя есть на это время?
– Мне надо отвлечься.
Он посмотрел на нее, хотел что-то сказать, но передумал и только кивнул:
– Хорошо.
Они поднялись на один лестничный пролет и пошли по коридору к кабинетам.
– Слышала, ты воруешь из лекций по психологии Столе Эуне, – сказала Катрина.
Ей, как обычно, приходилось почти бежать, чтобы поспеть за семимильными шагами Харри.
– Ворую сколько могу, он ведь был лучшим.
– Например, что «душевнобольной» – одно из немногих совершенно точных определений в медицине, интуитивно понятное и вместе с тем поэтичное. Но точные слова всегда оказываются на помойке, так как глупые специалисты считают, что пациентам больше подходит словесный туман.
– Ага, – сказал Харри.
– Поэтому я больше не подвержена маниакально-депрессивному психозу. И не нахожусь в пограничном состоянии. У меня биполярное расстройство второго типа.