– А, да, это ведь… студентка. Видела тебя в академии.
– Я ушла из академии, – произнесла Силье совершенно невозмутимо, даже скучающе.
– Ах вот как? И что вы здесь…
– Двигаем мебель, – сказал Харри, шмыгнул носом и показал на дыру в потолке. – Пытаемся найти какую-нибудь более устойчивую подставку.
– Снаружи стоит стремянка, – заметила Катрина.
– Правда? Сейчас принесу.
Харри прошел мимо Катрины и вышел из гостиной. Черт, черт.
Стремянка была прислонена к стене дома рядом с ведром для краски.
Когда он вернулся, в комнате стояла мертвая тишина. Харри отодвинул кресло и установил алюминиевую лестницу прямо под дырой. Ничто не указывало на то, что девушки разговаривали между собой. Они стояли, сложив руки, с равнодушными лицами.
– А чем это так воняет? – спросила Катрина.
– Дай фонарик, – попросил Харри, взял его и забрался на лестницу.
Он отодрал кусок гипса от потолка, засунул в отверстие фонарик, а следом за ним – голову. Он достал зеленый электрический лобзик. Полотно было не новым. Харри протянул его Катрине, держа двумя пальцами:
– Осторожно, на нем могут быть отпечатки.
Он направил луч фонарика вглубь пространства, на мертвое тело, лежащее сбоку, зажатое между старым и новым потолком. Черт возьми, он заслуживал того, чтобы стоять здесь и вдыхать запах мертвого гниющего мяса, нет, он заслуживал того, чтобы самому быть гниющим мясом. Потому что он, Харри Холе, больной человек, очень больной. И если его не пристрелить на месте, то ему потребуется помощь. Ведь он чуть было не совершил это, разве нет? Или он остановил себя? Или же мысль о том, что он, возможно , остановился бы, он выдумал, чтобы как минимум усомниться?
– Видишь что-нибудь? – спросила Катрина.
– Да, – ответил Харри.
– Нам нужны криминалисты?
– Пока не знаю.
– Почему?
– Зависит от того, захочет ли убойный отдел заняться этим случаем.
Глава 30
– Об этом чертовски трудно говорить, – произнес Харри и потушил окурок о подоконник.
Он не стал закрывать выходящее на улицу Спурьвейсгата окно, а вернулся к своему стулу. Когда Харри позвонил Столе Эуне в шесть утра и сказал, что он уже на ногах и в пути, тот предложил ему прийти в восемь часов, перед первым пациентом.
– Ты и раньше приходил сюда поговорить о непростых вещах, – сказал Столе.
Насколько Харри помнил, Столе был психологом, к которому сотрудники отдела по расследованию убийств и Крипоса бегали, когда бывало туго. И делали они это не только потому, что в полиции был номер телефона Эуне, но и потому, что он был одним из немногих психологов, знавшим, что представляют собой их будни. И они знали, что могут быть уверены в его молчании.