Беата начала закрывать окно, но недостаточно быстро, поэтому она услышала следующий вопрос:
– Вам не хватает сами знаете кого?
Хольм нажал на педаль газа.
Катрина увидела, как фигура Рогера Йендема уменьшается в зеркале заднего вида. Но она дождалась, когда они миновали Лиертоппен, и только потом произнесла вслух то, о чем все думали:
– Йендем прав.
– Да, – вздохнула Беата. – Но он больше недоступен, Катрина.
– Знаю, но мы же должны попытаться!
– Попытаться сделать что? – спросил Бьёрн Хольм. – Раскопать могилу человека, объявленного мертвым?
Катрина неотрывно смотрела в окно на монотонный лес, тянувшийся вдоль автострады. Она вспомнила, как однажды пролетала на вертолете над этими местами, над самым густонаселенным районом Норвегии, и как ее поразило, что даже здесь места настолько лесистые и безлюдные. Места, по которым не путешествуют люди. Места, где можно спрятаться. Что даже здесь дома подобны маленьким огонькам в ночи, а автострада – тонкой ленте в непроглядной тьме. Что невозможно видеть все. Что человек должен уметь чувствовать. Слушать. Знать.
Они почти доехали до Аскера, но все это время провели в такой тишине, что, когда Катрина наконец ответила, вопроса еще никто не забыл.
– Да, – произнесла она.
Глава 16
Катрина Братт шла по открытой площади перед «Шато-Нёф», штаб-квартирой Норвежского студенческого союза. Богатые праздники, крутые концерты, ожесточенные дискуссии. Она помнила, что Союз хотел создать себе именно такой имидж. И иногда ему это удавалось.
Студенческий дресс-код с тех пор, как она бывала здесь, изменился на удивление мало: футболки, длинные брюки, очки ботаников, старомодные куртки-дутики и «милитари». Уверенность в стиле одежды призвана закамуфлировать неуверенность, недостаток прилежания, свойственный умным лентяям, страх не состояться в социальном и профессиональном плане. Но эти студенты были рады, что не принадлежали к тем несчастным на другой стороне площади, к которым сейчас направлялась Катрина.
Некоторые из несчастных сейчас выходили ей навстречу из похожих на тюремные ворот, ведущих на территорию учебного заведения. Это были студенты в черной полицейской форме, всегда казавшейся немного великоватой, как бы плотно она ни сидела. Катрина с большого расстояния могла узнать первокурсников: они словно бы все время были заняты тем, что пытались удержаться в центре своего форменного костюма. Их фуражки были надвинуты на глаза так, что тень от козырьков закрывала лица почти полностью – то ли для того, чтобы скрыть неуверенность, напустив на себя суровость, то ли для того, чтобы не встречаться с немного презрительными или даже сочувственными взглядами студентов с другой стороны площади, настоящих студентов, свободных, самостоятельных, настроенных критически по отношению к системе, думающих, интеллектуальных. Студентов, которые зачесывали назад длинные сальные волосы, лежа на лестнице в лучах солнца; которые возвышались от своего падения, вдыхая дым того, что студенты Полицейской академии могли принять за косяк.