Раздался грохот поднимающихся сидений.
Катрина сидела и смотрела на проходящих мимо нее студентов. В итоге в аудитории остались трое: она сама, преподаватель, занятый тем, что стирал с доски, и девушка со светлым хвостом, вставшая позади него по стойке «смирно» с бумагами под мышкой. Девушка была худенькой. И сейчас голос ее звучал иначе, чем во время занятия.
– Вам не кажется, что серийный убийца, пойманный вами в Австралии, испытывал удовлетворение от убийства женщин?
Голос наигранно детский. Как у девочки, которая хочет подольститься к папе.
– Силье…
– Я хочу сказать, он же их насиловал. Так что ему должно было быть хорошо.
– Прочитай диссертацию, и мы вернемся к этому вопросу в следующий раз, хорошо?
– Хорошо.
Но она продолжала стоять, перекатываясь с носка на пятку, словно хотела встать на цыпочки. И дотянуться до него. Не обращая на нее внимания, преподаватель начал собирать в кожаную папку свои бумаги. Тогда она резко развернулась и пошла вверх по лестнице к выходу из аудитории. Заметив Катрину, она замедлила шаг, внимательно оглядела ее, снова набрала скорость и исчезла.
– Привет, Харри, – тихо сказала Катрина.
– Привет, Катрина, – ответил он, не поднимая головы.
– Хорошо выглядишь.
– Ты тоже, – произнес он, застегивая папку на молнию.
– Видел, как я вошла?
– Я почувствовал , как ты вошла.
Он поднял голову. И улыбнулся. Катрина всегда поражалась тому, как сильно изменяла его улыбка: с его лица исчезало выражение жесткости, неприступности и усталости от жизни, которое он носил, как потертое пальто. В мгновение ока он превращался в шаловливого взрослого мальчишку, излучавшего солнечный свет. Он становился похож на июльский денек в Бергене: такой же желанный, но редкий и короткий.
– Как это понимать? – спросила она.
– Я почти ждал твоего прихода.
– Правда?
– Да. И мой ответ – нет.
Харри сунул папку под мышку, поднялся к Катрине, преодолев лестницу за четыре длинных шага, и обнял ее.
Она прижалась к нему, вдыхая его запах.
– «Нет» в ответ на что, Харри?
– Нет, ты меня не получишь, – прошептал он ей в ухо. – Но ты ведь и так это знала.
– Уф! – сказала она и сделала вид, что пытается высвободиться из его объятий. – Если бы не та страшила, ты бы через пять минут уже вилял хвостом, мальчик. И я не говорила, что ты выглядишь настолько хорошо.
Он рассмеялся, отпустил ее, и Катрина почувствовала, что не возражала бы, если бы он подержал ее в объятиях еще немного. Она никогда с точностью не могла сказать, действительно ли ей хотелось заполучить Харри, или же она просто перестала об этом задумываться, поскольку это было нереально. И со временем это превратилось в шутку неясного содержания. Кроме того, он воссоединился с Ракелью. Или с «той страшилой», как он позволял Катрине называть ее: это определение было настолько нелепым, что лишь подчеркивало раздражающую красоту Ракели.