Для деда амулет — это рабочая спина и ноги с руками, дыхание ровнее, может, и глаза перестанут плыть к вечеру. А раз дедову телу прибор так пошёл… — мысль сама свернула на Саньку, на девчонку, что так печально говорила. Лечит ли амулет и от кашля тоже, я не знал и не понимал.
Амулет дедов. Кто в деревне вообще знает, что у деда такая вещь? Знает ли кто, что она ожила? Пойди она по чужим избам, засветись — и встанут вопросы, с чего мёртвый камень вдруг так заработал. А за вопросами потянутся ко мне. Светить прибор я не мог, по крайней мере, пока не запустил завод — после завода уже нечего скрывать будет. Получается, пока работаем, дальше видно будет.
Вышел, спрятал камешек под лавку, открыл своё меню.
«Кравец А. / Ярек. Развёртка системы: 2,3%. Готовность носителя: 16%».
Завтра дед выставит амулет на солнце, и чистая панель возьмёт света больше прежнего, а чистые линзы вернут это тепло ему полнее — спина подтянется ещё. За день я выправил канаву, отмыл оптику до последнего стекла, поставил отстаиваться щёлок. Я начинал не просто выживать, а строить систему, которая могла позволить нам прожить и лето, и осень, и затем зиму.
Завтра в лес, а потом пора вернуться к заводу.
Глава 23 Регенерационный класс
Проснулся я рано, это я понял сразу по тому свету — по серому рассвету, что только занимался снаружи, когда ни одна полоска яркого солнца ещё не осветила землю, но уже понятно, что оно всходит и мир преображается.
Я не поднимался — лежал, слушал своё тело и развернул панель. С этого начиналось теперь каждое утро, прежде чем спустить ноги на холодный пол. Посмотреть, что сдвинулось за ночь.
«Кравец А. / Ярек. Развёртка: 2,3%. Готовность носителя: 16%. Допуск: младший техник-ремонтник».
Цифра стояла третий день, не дрогнув ни на сотую. Я давно понял, что развёртка двигается рывками, погружается как программа на старый компьютер, и понять, когда будет рывок в установке, заранее нельзя. Тело же развивалось, я это ощущал по рукам и ногам, которые всё увереннее двигались, но без нормального количества белка и овощей развитие медленное, неуверенное.
Панель я закрыл и встал.
У самой стены огорода поднялась первая зелень, та, что мы с дедом подсадили в принесённую из чащи землю. Я нарвал пучок, ополоснул, покрошил в кашу под конец, когда она уже взялась. Резкий зелёный запах пошёл поверх грибного, и каша от этого стала не сытнее — веселее. Дедово слово прилипло.
Дед заворочался на лавке, кашлянул, сел.
— Рано гремишь, — сказал он без укора, нашаривая рубаху. — Чисто воробей, ни свет ни заря.