Глава 22 Предел базового обслуживания
Дед уже растопил печь, когда я проснулся. На плоском камне в углу пода доходили два яйца — последние из пятка, что Горан нам передал. Три мы съели вчера, эти дед приберёг на сегодня. Белок схватился по краю, желтки стояли целыми бугорками, и рядом он кинул вчерашние грибы, разваренные ещё с ужина.
— Куры понесутся — свои будут, — сказал он, переворачивая грибы черенком ложки.
Мне бы его уверенность, подумал я. Курятника пока нет, даже место под него не выбрано. С другой стороны, решение сделать уже было принято, оставалось выбрать время и начать ставить.
Лепёшка из вчерашней крупы лежала тут же, подгорелая снизу. Я ел не торопясь. Яйцо я научился ценить за те дни на пустой каше, когда к полудню в руках не оставалось силы и любая работа шла вдвое медленнее. От регулярной еды, белка и хоть такого жира руки крепли, а спина не начинала ныть к обеду.
Зелени не было, даже лука не было, и без неё завтрак выходил пресным. Я доскрёб камень коркой и встал.
— К Марте схожу.
Дед кивнул, не отрываясь от печи.
На дворе стояло то ясное весеннее утро, какие тут были почти каждый день, и к каким я всё не мог привыкнуть. Небо было чистое, без облака, ровного глубокого синего цвета — на Земле такое я видел только в горах, выше линии городов и дыма. Здесь оно стояло так обычным утром над деревней, где никто не считал его особенным, зато считали каждое яйцо и каждое луковое перо.
Молодая трава поднялась везде — вдоль плетней, по обочине тропы, в каждом промежутке между утоптанной землёй и забором. Роса ещё держалась в тени; где доставало солнце, земля подсыхала и парила. Пахло мокрой землёй и печным дымом. Куры рылись в прошлогодней соломе, по дальнему краю мальчишка гнал к лугам тощую рыжую корову, и она упиралась, мотая головой.
Марту я застал во дворе за картошкой. Она перебирала её на посадку — мягкую и порченую в одно ведро, твёрдую в другое — и руки двигались быстро, почти не глядя.
— Лука зелёного бы, — сказал я, остановившись у плетня.
Она кивнула на грядку, не разгибаясь.
— Рви, Ярка. Новый пошёл, тонкий, ещё дней пять подрасти надо. Много не дёргай.
Перо стояло редкое, желтело на концах — я брал последнее. Про вёдра, что задолжал ей за прошлый лук, она не напомнила. Я начал было сам, что полью, как освобожусь, но она перебила, всё перебирая картошку:
— Да приди сегодня. Не считаю я тебя, Ярка. Не пропадаешь — и ладно. Доверяю.
В прошлый раз она торговалась за каждое перо. Теперь не считала. Это стоило дороже самого лука, и я это понимал, хотя говорить вслух было глупо — она бы отмахнулась. Я кивнул и стал рвать.