Кира меж тем не сидела сложа руки. Пока вода в котелке доходила, она перебрала что-то, нарванное по дороге, и бросила в кипяток горсть листьев и сухих стеблей, каких Вейн не признал. От котелка пошёл смолистый дух с горчинкой. Она зачерпнула первой кружкой, попробовала сама, потом протянула ему, не спросив, станет ли он.
Вейн взял из вежливости и отпил из вежливости, но второй глоток сделал уже не из неё. Питьё было горячим, чуть терпким, и грело не как пустой кипяток, а ровно, изнутри, будто снимало с плеч дорожную усталость.
— Что кладёшь? — спросил он.
— Что лес даёт, — сказала она. И всё.
Она поправила одеяло на спящем и, головы не поднимая, обронила:
— Спасибо. Что не прогнал и что заступился там, у ворот.
Сказала ровно, без поклона в голосе, но Вейн понял, что слова дались ей не даром: так благодарят те, кто отвык просить.
Он покатал кружку в ладонях, дал теплу разойтись и зашёл, как заходил всегда, в обход.
— Большая у вас была родня? Там, в чаще. — Он не сказал «община», но думал о ней. — Как же вы держались зимой, всем-то гуртом?
Кира подняла на него глаза, и то тепло, что минуту назад стояло в них от чая и от спящего сына, ушло, оставив ровную гладь.
— Держались, — сказала она. — Кто как мог.
И больше ничего. Подлила себе из котелка, отвернулась к огню, и Вейн понял: чай чаем, а дверь как была заперта, так и осталась. Про своих она не скажет, хоть пои её до утра.
— А дальше куда? — спросил он, оставив чащу в покое. — В город не пустят без документа, а его не сделать даже за такие камни, что ты отдала, — законы города суровые. Везу, пока по пути, но где-то и сходить придётся.
— Сойду, где амулет купят, — ответила она спокойно, будто давно решила. — Кто за такой камень платит, тот не из голодных. Попробую сговориться, авось сладим: я при нём, он при выгоде. Амулет малому помогает, а большего мне и не надо.
Вейн хмыкнул в кружку. Расчёт у бабы был трезвый, не бабий: пристроиться не к чьей-то жалости, а к выгоде того, кто возьмёт камень. С жалости в этом мире не живут, а с выгоды иной раз и живут.
Костёр оседал, охранники укладывались, и тот, что засматривался, в последний раз глянул в их сторону, прежде чем завернуться в попону. Вейн допил чай до дна, чего за собой давно не помнил, поставил кружку у огня и поднялся.
— Завари ещё как-нибудь, — сказал он, уже отходя. — Дорога длинная.
И у повозки поймал себя на том, что вечер на тракте, обычно пустой, как сама дорога, сегодня пустым не был.
Глава 16 Допуск к обслуживанию
Охотнику требовался ответ, но объяснить одним словом, что я почувствовал при касании камня, было невозможно. Станок не работал много десятилетий, а я это сделал. Пусть агрегат отработал лишь несколько секунд, но факт оставался: система восстановила рабочий цикл, и теперь понятно, что сбой устраним. Нужно было удержать баланс. С одной стороны, нельзя допустить, чтобы они поняли, что я давно не Ярек, а чужой разум в его теле. Были ли такие прецеденты раньше, я не знал, но исход просчитывался: откажут в соли и крове, выставят из общины. С другой стороны, я пока не знал, какие инструменты даст система, и хватит ли моих сил на повторный запуск. Я сидел на лавке, опустив глаза, и считал удары в ушах: короткие, частые, отдающие в виски с каждым выдохом. Подростковая биохимия разгоняла пульс раньше, чем мозг успевал оценить риск, и прятать эту реакцию не требовалось: ладони слегка подрагивали, дыхание шло короткими порциями. Ситуация выходила за рамки любой известной мне инструкции.