Хлеб был такой аппетитный, тёплый, с плотной хрустящей корочкой. Я с удовольствием отламывал по небольшому кусочку и жевал, наслаждаясь покоем и теплым вечером. И так было хорошо, как-то по-семейному что ли.
— А крыша так и течёт, всю зиму течет. Третий год уж, — сказала вдруг Марта. — Угол при входе так и заливает. Плохо это… Надоело всё.
Марта покрутила чашку в пальцах, глядя куда-то в темноту за очагом. Такой задумчивой я ее еще никогда и не видел. И эта задумчивость ей очень шла. Она становилась настоящая, тёплая, душевная.
— Ночами одной тоскливо, — сказала она глухо, и весь прежний тон куда-то ушёл. — Дом большой, хоть и топлю днем, а к вечеру стылый как будто. Сижу одна перед печкой, греюсь, пока не отпустит.
Дед протянул руку и молча долил ей в кружку ещё, молча, а потом и себе тоже.
— Ну да ладно. — Вдруг деловито сказала она. — Не за тем шла, чтобы мы тут вечера мои обсуждали, у вас то что?
— Вот так и живём, — ответил Дед, разводя руками, показывая наше жилье.
Она встала, отряхнула подол, и уже от двери, не оборачиваясь, бросила через плечо:
— Ярек, завтра надо огород полить хорошенько. Я что вас зря кормлю что ли?
— Полью, — сказал я.
Она кивнула и спешно вышла. Дед обернулся и посмотрел ей вслед, потом взглянул на закрывшуюся дверь, взял свою чашку и одним глотком допил. Движение это выдавало небольшое недовольство.
— Хорошая баба, — сказал он негромко. — Только жизнь у неё не сахар. Что ж поделаешь. Так вот. Сейчас многие так живут. Чего уж там. Мда…
Больше он ничего не добавил. Убрали со стола, дед лёг первым, а я ещё посидел у затухающего очага. Мысли толпились в моей голове.
Думал про изрытое поле, про кривой столб, про Марту и про ее такие простые, но удивительно грустные слова «греюсь одна, пока не отпустить». Меня это очень тронуло.
Дома в Екатеринбурге я знал одиночество как статистику — много разводов, опросы про изоляцию у стариков, все эти отчёты, что проходят мимо, пока не коснутся тебя самого. В городах редко видишь одиноких стариков так близко и отчетливо. А здесь она сидела напротив меня за одним столом, принеся хлеб и брагу, и врала, что просто зашла проведать.
Угли доели последний жар и подёрнулись пеплом. Я потянулся к интерфейсу.
«Развёртка системы: 1,9%. Физические кондиции: 14,3%».
Цифра сдвинулась — не рывком, но сдвинулась. Убрал интерфейс, лёг, слушая, как дед завозился на своей лавке и затих.
Глава 13 Макроскопический сбой
Гильдия Третьего тракта сидела в Велье — последнем городе, после которого тракт уходил в деревни, а за деревнями кончался обитаемый мир. Вейн не любил это место. Здесь в начале каждого выезда на него вешали груз, и груз был не его. Гильдейский, взятый в долг до последней нитки, и за каждую нитку под конец пути надо было отвечать кристаллом, выкопанным из леса деревенскими жителями.