Обратно шли тяжелее обычного — устали за день, тачки тяжело груженые давили на плечи, через руки. На кочках подхватывали спереди, приподнимая их. А разговор снова свёлся к перебранке Руса с Тимко, на этот раз про то, чья очередь тащить переднюю тачку.
По дороге завернули к Горану — сгрузить часть земли прямо во двор, где уже стояли свежие столбы плетня. Горан вышел, оглядел кучу, потрогал пальцами, кивнул одобрительно.
— Годится. На днях ещё привезите, если время будет. — Он посмотрел на меня чуть дольше обычного. — Дарин без тебя маялся сегодня, прутья вязать некому было толком.
— Завтра приду, — сказал я, и на этом разговор кончился, Горан махнул рукой, уходя обратно в дом заниматься своими делами.
Дома дед сидел у очага, помешивал что-то в горшке. Свет от очага освещал ему лицо, и я заметил, что он щурится, разглядывая варево, пока мешает ложкой.
— Дым что-то не тянет сегодня, — сказал он, потирая уголок глаза тыльной стороной ладони. — Ветер что ли.
Когда он потянулся за ложкой, рука прошла над ней и опустилась на стол рядом. Он нашарил ложку пальцами и взял, будто так и собирался. Я решил, что дым и правда попал ему в глаза, и больше об этом не думал, как оказалось зря.
Ели молча. Похлёбка была жидковатой — грибы да остатки крупы, — и я думал уже про завтрашний плетень, когда за окном стукнула калитка и через минуту без стука вошла Марта. В руках у неё была тряпица с хлебом и глиняная бутыль, заткнутая тряпичной пробкой.
— Не заперто у вас, — сказала она вместо приветствия, будто это была претензия, а не оправдание собственного визита. — Хлеб вон принесла, а то голодные небось сидите, хлеба-то кто вам ещё принесёт.
— Заходи, коли пришла, — сказал дед, подвинувшись на лавке, освобождая место.
— Ну спасибо, что пригласил, — фыркнула Марта, но села, и по тому, как привычно она это сделала, было видно — заходит не первый раз и не второй.
Она поставила бутыль на стол с глухим стуком, вытащила пробку зубами и разлила по двум щербатым чашкам — себе и деду, — не спросив, будет ли он.
— Опять своя? — спросил дед, принюхиваясь к чашке. — В прошлый раз больно резкая была.
— Не нравится — не пей, обратно унесу, — Марта уже тянулась забрать чашку, но дед перехватил её раньше, прижал к себе с преувеличенной серьёзностью.
— Куда уносишь, я не сказал, что не буду.
Марта усмехнулась, покачала головой, и разговор дальше пошёл своим руслом — про то, что у Горана куры несутся плохо второй месяц, про то, что Дарин вымахал за лето на полголовы, про то, что дождей в этом году мало, и для посадок это плохо. Дед, иногда подкалывал Марту, но весьма беззлобно то про огород, где у неё вечно заливает, то сохнет, то про то, что мужиков в деревне на её характер не напасёшься. Марта отбивалась легко, с той же интонацией, привычной, отработанной годами перепалки. Они знали друг друга давно. Поэтому оба умели вместе и посмеяться, и поспорить.