Она смотрела долго. Не с надеждой — надежды у неё, видно, давно не водилось, — а будто заново перевешивала меня на своих весах.
— Помощь — это хорошо, — сказала она. — Только обещают её все, а получается в итоге редко.
— Я не на жалости.
Она не ответила, опустила ложку в горшок, повернулась к ребёнку. Я отошёл, чувствуя спиной её взгляд.
Над деревней встала ночь. В окнах затеплились лучины, обоз укладывался на ночлег чужим островом посреди знакомых дворов. Где-то там, на тонком шнуре, грелся о больного мальчишку прибор, который к завтрашнему вечеру мог стать моим, — если я дотащу из глубины то, чего пока не нашёл.
Таймер пошёл. Это я знал твёрдо. К завтрашнему вечеру — камень. Остальное разберу по дороге.
Глава 24 Мертвая зона
Вышли затемно, когда небо на востоке едва начало сереть, а на улице ещё было по-ночному холодно, и ногами в лаптях я ощущал, как по мере движения и пробуждения мира усиливается конденсация росы. Дед спал лицом к стене, его будить я не стал — оставил у изголовья половину утренней каши под плошкой и пошёл в лес.
Грач ждал у околицы. Без артели, без обоза — один, топор за поясом, моток верёвки через плечо, заплечный мешок, видимо для воды и может корки хлеба. Он оглядел меня — котомку, ноги, — будто прикидывал, на сколько меня хватит.
— Налегке пойдём, — сказал он. — Брать сегодня нам нечего, кроме камня. Воду найдём по дороге, ручьёв в той стороне хватает. Дотемна обернёмся, нечего по лесу по ночам ходить.
Он не спросил, уверен ли я, и это для меня было ценно. Взрослый мужик, охотник, которому есть что терять, шёл в глубину на целый день — на слово четырнадцатилетнего, который пообещал принести чистый камень третьего уровня оттуда, где такие водятся. Согласился то ли из веры в моё чутьё, то ли из расчёта Горана — зерно деревне, камень торговцу, амулет деревне, хоть и одному из деревни.
— Куда пойдём? — спросил я, потому что куда идти, я сам не знал. Я знал один закон: глубже фон — крупнее и чище камни, других ориентиров у меня пока не было.
— Знаю место, — сказал он. — Был там раз, по молодости, с отцом. Глубоко. Туда не ходят. — Он помолчал. — Ты сказал — чистый, из глубины. Глубже того места в эту сторону уже некуда, там и будем искать.
Он повернулся и пошёл, не оглядываясь, а я двинулся следом.
Лес за околицей я ещё знал — редкий, светлый на опушке, но сразу дальше начиналось другое. Как только кончилось влияние зоны столбов, кончилась и та невидимая сетка, что держала фон в узде. Дальше, с каждой сотней шагов, воздух густел, наливался тяжестью, от которой дышалось сложнее, а в виске просыпался тонкий, еле слышный звон. Я развернул панель на ходу, коротко.