Он не спросил, нужна ли нам с дедом помощь, — решил сам и привёл рабочую силу, а потом просто ушёл со двора, не оглядываясь.
Девчонки потянулись за дедом к грядкам — он уже махал им, показывал, где брать привозную лесную землю, ту, что мы мешками таскали из чащи и подмешивали в тощую огородную. Парни разобрали лопаты, встали по кромке контура.
Берт воткнул свою, попробовал землю на тяжесть, покосился на меня — без вчерашнего задора, но и без зла.
— Куда копать-то?
— По линии, где дёрн убрали, идите дальше и снимайте дёрн, складывайте отдельно. Потом вглубь копать начнём.
Копали молча. Потом Берт, не разгибаясь, бросил вполголоса, будто себе под нос:
— Горан сказал, ты с Грачом камней натаскал, с прожилкой которые. Торговцу, говорит, отдадим — он зерна на посев подкинет, на всю деревню. Оттого и послал нас. — Поддел пласт, отвалил. — А то стал бы я в чужой яме спину гнуть.
— Спасибо, — ответил я. Сильно давить на то, что их заставили, я не хотел: мне ещё с ними жить рядом, а помощь была как нельзя кстати. Мы с дедом яму бы копали месяц, наверное, если я каждый второй день до вечера в лесу камни очищаю. А тут, глядишь, за неделю они и подготовят основу для погреба. Про себя отметил, что Горан видит всю деревню разом. Мог бы и не отправлять сюда пацанов, никто бы и не заметил, кроме нас с дедом.
Парни копали и трепались — про Грача, как водится. Берт божился, что подрастёт и пойдёт глубже всех, дальше третьего распадка, зверя бить и камни таскать горстями. Жур ему не верил, и они переругивались беззлобно, не бросая лопат.
— А на ярмарку нас всё одно не возьмут, — обронил Тимко, и спор разом подвял.
— Малы ещё, — буркнул Жур. — В соседнее село только взрослых поведут. А туда, говорят, изо всех деревень съедутся, и пляски, и всё.
— Девок сговаривать, — фыркнул Берт, но уже без задора: ехать хотелось всем, и оттого, что не возьмут, было обидно до молчания.
Я оставил их на яме и отошёл к грядкам — глянуть, как дед с девочками справляются.
Землю мы с дедом всю прошлую неделю мешали с лесной, и теперь она лежала темнее и рыхлее прежней. Дед сидел на корточках у борозды, показывал, как выбирать корень пырея целиком, не обрывая, — а после отошёл к своему дёрну, оставив девчонок полоть.
Пололи они молча, спина к спине. Потом одна — та, что помладше, у самого края — сказала тихо, ни к кому:
— У меня Санька так и кашляет, как зимой начала болеть, так и всё. Мамка травы парит, и так, и эдак, а не берут травы. Совсем худая стала, еле ходит уж. Что думаете, умрёт она теперь?
Сказала и пригнулась ниже к земле, будто пожалела, что вслух, а подружки её промолчали, видать, не впервой у них этот разговор идёт.