— Камень на дно ямы надо будет, — сказал я, разогнувшись. — Булыжником отсыпать, чтоб пол не плыл.
— У брода набери, — отозвался дед, не отрываясь от дёрна. — Там по весне намывает, хоть возом вози. Парней попроси помочь, всё одно без толку носятся.
Он распрямился, оперся на черенок лопаты и поглядел вдоль склона — долгим взглядом, каким смотрят не на двор, а куда-то за него.
— Я ведь печи клал смолоду, — сказал вдруг. — По дворам всё больше, а раза три-четыре и в город возили, печником.
Я слушал, не подавая виду, что слышу это впервые. О прошлом своём дед говорил редко.
— В городе оно знаешь как, — продолжал он, и лопата покачивалась под его весом. — Воздух там прямо другой же. Дышишь — и легко, будто не воздух, а вода ключевая. И спится крепко, до утра ни разу не просыпаешься. Я там однажды месяц целый прожил, печь большую клал, — так за месяц нигде ни разу не стрельнуло, ни в спине, ни в коленях, как молодой ходил. А домой воротишься — через пару месяцев опять всё по-старому заноет. Под куполом ихним так-то по-другому, и люди говорят, там дольше нашего живут. Камни кругом стоят, защитники, как у нас по контуру, да в центре города ещё стелла большая — она и держит, около неё самое дорогое жильё всегда. Печники тогда в цене были, покуда завод плитку гнал: плитку возьмёшь — печь сложишь, тепло век держит. Встал завод — и нашему брату работы не стало, только вот копать разве что остаётся.
Я слушал, а сам складывал его рассказ с тем, что знал про фон, и пытался понять, что такое за стелла, о которой говорил дед.
«Чистый воздух, которым легко дышится» — это получается низкий фон. Камни вокруг города гасят М-волны, неизвестно, конечно, какой там процент деградации. Но что за стелла и зачем она в городе? Видимо, тоже какой-то артефакт, который пока мне не известен.
А завод, в котором глина забила патрубки вентиляции, в нижнем карьере, в этой механике стоял не последним. С него шла плитка, с плитки — работа печникам, а с той работы — какая это экономика жизни деревни. Запусти его снова — и та же ниточка потянется обратно к деревне. Вслух я ничего не сказал. Дед бы не понял, да и мне было мало чего понятно.
Голоса я услышал, пока копал, поднял глаза и увидел, что через двор шёл Горан, а за ним нестройной кучей — вчерашние пятеро, с лопатами на плечах: Берт впереди, Жур с Тимко следом, девчонки и Янка позади.
— Тебе подмога на неделю, — сказал Горан без долгих заходов, остановившись у моих колышков. Оглядел контур, канаву, прикинул что-то своё. — Парни копать яму, или что ещё скажете. Девки могут за грядками ухаживать, полоть и поливать. Если кто работать не будет, мне скажи, я им задам.