— Обманул ты нас, что ли? — спрашивает Ян.
— Не обманул он. — Лука говорит резко, не дав Силану и рта раскрыть. — Спасал он нас так. Вот и привёл, куда обещал. Ты такие доски раньше видел? Или плитку? А теперь видишь.
Ян не отвечает. Он встаёт, переходит через горницу и садится к Силану с правого бока, со стороны мёртвой руки. Лука садится с левого, Малушу он пересаживает к себе на колени. Силан так и молчит. Так они и сидят, плечом к плечу, и никто из них не двигается.
Олёна поднимается, отряхивает подол и идёт к лестнице, наверх, к малой печи. Кира встаёт следом и выходит к вещам, которые Бажен сгрузил у ступеньки. Возвращается она с тяжёлым свёртком в холстине и кладёт его на выступ печи.
— Завид дал, — говорит она. — Солонины, да сала шмат.
Ярина молча подходит к печи. Кладёт на выступ обрезок доски, разворачивает холстину, достаёт нож и начинает резать сало, тонко, почти на просвет, ломтик к ломтику. По горнице сразу расходится запах солёного сала. Зорик перестаёт ползать и садится к печи поближе.
Ждан смотрит на доску, на сало, потом на дверь.
— Хлеба у Марты спрошу, — говорит он. — Авось не откажет.
И убегает, не дожидаясь, пока кто-нибудь ответит.
Олёна спускается с котелком, держа его за дужку тряпкой, и ставит на пол посреди горницы. Дедов котелок, тот самый, из халупы. Каша в нём ещё булькает, пар поднимается к балкам. Ложки, что я принёс утром, идут по кругу: на всех их не хватает, и едят по очереди, передавая соседу.
Ждан возвращается не один. За ним, пригнувшись под притолокой, входит Марта с ковригой хлеба в обеих руках, большой, тёмной, ещё тёплой, судя по тому, как она держит её через край передника.
— Вот, — говорит Марта. — Ждан сказал, хлеба у вас нет. Как же без хлеба в новом доме.
Она идёт к печи, к доске с салом, и уже тянется к ножу. Ярина оказывается у доски раньше. Берётся за ковригу с другого края.
— Дай, тётка Марта, я сама.
— Да я ж порежу, мне не трудно.
— Сама я.
Марта держит ещё мгновение, потом отпускает. Ярина кладёт ковригу на доску, прижимает её ладонью и режет ровными ломтями, от себя, на всех, считая глазами, сколько нас. Марта смотрит на её руки и больше не спорит.
Дед всё это время сидит у печи и слушает. Когда ломти начинают передавать по кругу, он поворачивает ко мне голову.
— Ярка, — говорит он. — День-то я точно не упомню, старый стал, а только недавно тебе пятнадцать сравнялось. Вот за то и поедим сегодня по-праздничному. С салом, с мясом да с хлебом.
Я сижу с ломтём в руке и не знаю, что сказать. Про день рождения Ярека я не знал ничего, даже месяца. Свой, прежний, я здесь ни разу и не вспомнил.