Лука толкнул Берта в плечо, и тот, отступая, сел в пыль. Жур засмеялся. Силан на Жура даже не взглянул.
— Теперь ты встань, как он стоял, — сказал он Журу. — Лука, толкни.
Жур сел рядом с Бертом. Смеяться перестал.
Дарин стоял крайним и делал всё первым: ногу назад, жердь двумя руками, острие на уровне горла того, кто напротив. Когда Силан велел колоть, он колол в соломенный куль, привязанный к колу, и после каждого удара возвращал жердь к груди, как было показано. Удар выходил пока то вбок, то слабо, наконечник скользил по соломе. Дарин не останавливался.
— Хватит, — сказал Силан, когда солнце село за лес. — Кто сегодня в дозоре?
— Мы с Журом до полночи, — сказал Берт. — Потом Лука с Яном.
— Дарин?
— Я с утра воду лью.
Силан кивнул и потянулся за палкой, чтобы встать. Парни разбирали жерди, кто-то ставил их к плетню.
Берт, отряхивая штаны, покосился на Силанов самострел и сказал вполголоса, так, что Силан, может, и не слышал:
— Жердью много не наколешь. Вот самострел бы.
— Силан же говорил, — сказал Дарин. — Самострел держать — руки сильные нужны. А пока силы в них нет, копьём учись.
Он взял свою жердь обратно, отошёл к кулю и ударил ещё раз, уже в сумерках. Наконечник вошёл в солому прямо, по самую перевязку.
* * *
Мирош приходил к новому дому каждое утро, пока солнце стояло низко.
Класть печь поручили Кузьме — клал он печи редко, а чинил часто. Кузьма пришёл прямо с огорода, с землёй на коленях, и первые два дня месил глину в долблёном корыте молча, со злостью, так что она летела ему на бороду. Мирош сидел рядом на обрубке, положив ладони на колени, и слушал, как он месит.
— Воды меньше лей, — сказал он на второй день. — Шлёпает. Шлёпает — значит, жидкая.
— На слух глину принимать будешь?
— Буду конечно.
Кузьма фыркнул, но воды стал меньше лить.
Основание под печь Прохор оставил посередине, как договаривались, — квадрат утрамбованной земли под настилом, обложенный по краю камнем. Плитка лежала рядом, в стопках, по двадцать штук, Дарин носил её из амбара на тачке. Кузьма клал, как велел Мирош: на глину, ряд со сдвигом, шов в полпальца, не толще. Каждый ряд Мирош проверял сам: опускался на колени и вёл ладонями по плитке от края к краю, и где ладонь цеплялась, Кузьма перекладывал.
На четвёртый день Кузьма заторопился: дома ждал полив. Клал плитку за плиткой и не ждал, пока Мирош встанет на колени. Мирош стоял рядом, держась одной рукой за стойку.
В то утро солнце взошло прямо против двери и било внутрь низко, почти вдоль пола. Кузьма положил очередную плитку, пристукнул её рукоятью мастерка и потянулся за следующей.