— Две печи, там, зять мне сказал — сказала она соседке. — Это ж сколько топить.
— Так печь там, говорят, Мирош клал, хоть и видит плохо — отозвалась та. — А он класть умел, но мужики говорят надо еще посмотреть, как зимой будет.
* * *
Горан позвал Ждана с утра, после бочки, когда мужики разошлись по огородам.
Шли к нижнему карьеру молча. У серого камня в глине стояла лавка, которую поставили весной, чтобы Ярка не сидел на земле. Рядом с ней лежала горка сухой глины, накопанной ещё до набега, и рядом другая, свежая: Ждан накидывал её каждое утро, хотя брать её оттуда было некому.
Горан сел на лавку, упёр руки в колени.
— Как он садится? — спросил он.
— Спиной, — сказал Ждан. — Прямо к камню. И глаза закрывает.
— Садись так.
Ждан посмотрел на него снизу. Горан глядел на камень, а не на мальчишку.
— Не выйдет, дядька Горан. Без него не пускает.
— Все одно Садись. Хуже не будет.— требовательно сказал Горан.
Ждан сел на землю, прижался лопатками к камню и закрыл глаза. Сидел долго. Тень от лавки успела отползти на ладонь по глине, у Ждана по виску потекла капля пота, а он сидел, стиснув кулаки на коленях, и не шевелился. Потом прикусил губу. Потом разжал кулаки, отодвинулся от камня и открыл глаза.
— Холодный, спину холодит — сказал он. — А больше ничего не чуствую.
Горан поднялся, подошёл и положил ладонь на серый бок, туда, где обычно лежала рука Ярки. Подержал. Камень был холодный и шершавый, в сухих разводах глины. Горан убрал руку и вытер её о штаны.
— Ну, — сказал он. — будем ждать.
Ждан встал, отряхнул штаны сзади и, не дожидаясь, пошёл к свежей горке с лопатой. Горан постоял, поглядел, как мальчишка подбрасывает глину к общей куче, и пошёл наверх, к деревне.
* * *
Дарин пришёл к Силану на второй день после набега, вечером, когда ещё дымились головешки на погорелых дворах. Встал перед ним, помялся и сказал, что хочет копьё держать уметь. Силан посмотрел на него снизу вверх со своего чурбака и спросил, один ли он хочет. Дарин ответил, что приведёт ещё.
Теперь их было шестеро. Каждый вечер, когда спадала жара, Дарин, Берт, Жур, Лука, Ян и Ждан бежали три круга вокруг деревни, с жердями в руках, а потом вставали в ряд у околицы, на вытоптанной полосе между последним плетнём и полем. Жерди были в человеческий рост. Силан сидел перед ними на чурбаке, выставив больную ногу, с самострелом поперёк колен, и говорил негромко. Ребята ещё не отдышались, дышали тяжело, но все прислушивались к негромким словам.
— Ногу назад. Не так, шире. Ты стоишь, как баба у колодца. Встань напротив, в плечо медленно толкай его, Лука.