Корш вдруг обмякает. Голова падает набок, тело под моей рукой становится мягким, тяжёлым.
— Кира!
Ярина тянется к его лицу. Я ищу пульс на шее и не сразу нахожу, пальцы не слушаются. Потом нахожу: частый, слабый, но есть. Спина у Корша поднимается и опускается.
— Дышит, — говорю. — Сознание потерял.
Кира открывает глаза. Смотрит на Корша, на тёмное пятно на тряпке, на свои руки. Лицо у неё белое, губы сжаты.
— Не знаю, — говорит она. — Может, помогла. Может, добила.
Она оглядывается на Ярину и кивает на котелок. Ярина приносит, и Кира долго, осторожно обмывает шов горячим отваром, потом кладёт свежую повязку. Корша переворачиваем обратно на спину. Восстанавливающий амулет остается у него на груди.
— Поглядим к вечеру, — говорит. — надо остальных обойти, а у меня половина уже от заряда осталась.
Трогаю камень у неё в ладони.
«Малый восстановительно-регенерационный артефакт. Заряд: 31%».
— Сколько пожжёшь, столько наполним, — говорю. — Камень у меня теперь такой, что на всех хватит. Лечи всех, как можешь. Не береги.
Кира смотрит на меня долго. Потом кивает, отдаёт камень, и я снова ухожу к сосне. Кристалл отдаёт ему пять единиц, и на дисплее остаётся 376.
Кира начинает с меня.
Разматывает повязку на руке. При дневном свете я вижу всё сам. Вчера вечером краснота вокруг раны была яркой, натянутой, кожа блестела, и по ней ползли к плечу воспалённые полосы. Сейчас край раны просто розовый. Опухоль спала, кожа снова мнётся под пальцами, полос почти не видно.
Кира ведёт камнем вдоль раны, от локтя к плечу, закрыв глаза. Под камнем тепло, потом покалывает, как бывает, когда отсиженная нога отходит.
— Тёмное ушло, — говорит она. — Почти. Край только остался, за ночь хорошо поджило. — Она убирает камень. — дальше сама затянется.
Она перевязывает руку и идёт к Грачу.
Грач сидит у входа в свой шалаш, вытянув больную ногу. Штанина на бедре разрезана ещё в первый день, и в прорезь видно, как нога за ночь распухла: кожа красная, лоснится, повязка врезалась в неё так, что Кира не сразу может подсунуть под неё пальцы. Грач сидит неподвижно и смотрит мимо неё, в туман над поляной.
Кира снимает повязку и работает с его ногой долго, дольше, чем со мной. Ведёт камнем вокруг раны, потом выше, к паху, потом снова к ране. Грач молчит, только один раз стискивает зубы, когда она надавливает.
Кира открывает глаза.
— Хуже, — говорит она. — Ночью хуже стало. Пока восстановительный ночью с ним был, держалось.
Грач кивает, не поворачивая головы.
Кира смотрит на носилки с Коршем, потом снова на Грача.
— Восстанавливающий до вечера у Корша, — говорит она. — На ночь тебе его малый надо. Днём я тебя сама лечить буду, на каждом привале.