— Двое пораненных у них, — отвечает Лом. Он сидит на корточках у котелка, помешивает палкой. — Тот, с мешком, в плечо. И второй, что с тобой бился, тоже в бок.
— Четыре дня гряда, — говорит Ушак.
Все поворачиваются к нему. Он сидит поодаль, как вчера, и под взглядами втягивает голову в плечи, но договаривает:
— Четыре дня. Воды нет. Мы, как сюда шли, чуть не померли, а были не раненые и с бурдюками полными. А тот, что с боком, — Кулак, — он с такой раной не дойдёт.
— А Дёма дойдёт, — говорит Грач.
Ушак кивает.
— Дёма дойдёт.
Молчим. Туман над топью редеет, и солнце, выйдя из-за верхушек, трогает мох на кромке рыжим.
— И девки с ними, — говорит Ярина тихо, глядя в кружку. — Настёна с Дуней, не смогли с нами побежать.
Никто ей не отвечает.
* * *
Сижу у огня, держу амулет, и в голове гудит.
Задерживаю внимание на нем, на секунду задумавшись, хватит ли маны мне сегодня. Панель не всплывает. Вместо неё меняется вид, понимаю что теперь я вижу фон.
Не чую, как чуял раньше, затылком, — вижу. Поверх леса, поверх стволов и мха, лежит что-то вроде второго слоя: неровная, плотная муть, гуще к топи, реже к лесу. Раньше пассивная детекция давала мне только ощущение — там что-то есть, тянет, натягивает. Картинки не было никогда. А сейчас она есть, пусть мутная как туман другого цвета, но теперь понятно, что я вижу не просто туман.
Моргаю. Слой не исчезает. Закрываю глаза — он остаётся, будто нарисован изнутри век.
От температуры? У меня жар, меня трясёт, и я вполне могу видеть то, чего нет. Или это та строка, утренняя, — визуализация, классификация, — и система просто стала больше? Проверить нечем. Только смотреть дальше.
Муть ровная, вязкая. И в ней, метрах в ста пятидесяти, ближе к топи, — точка. Не сгусток, как я ждал бы от камня. Наоборот: провал. Место, где фон проседает, будто что-то его втягивает в землю.
«Локальная аномалия: поглощение М-поля. Интенсивность: высокая».
Поглощение. Не источник — наоборот. Что-то там копит то, что вокруг рассеяно.
В голове щёлкает сразу. Кристаллы. Я находил их так же — по едва заметному натяжению, по точке, где фон вёл себя не как везде. Только те были мелкие, рядовые, и тянули слабо. А здесь тянет так, что фон проваливается аж воронкой вниз.
Крупный. Очень крупный.
Однажды я такой уже держал в руках — тяжёлый, чистый, с холодным светом внутри. Купец забрал его как плату за восстанавливающий и смотрел на него так, что я понял: это для него большая ценность, он ему нужен.
— Грач, — говорю. — Вон там, — киваю в сторону, — метрах в полутораста, ближе к топи. Тянет оттуда. Как от камня, только сильно. Большой лежит, похоже.